Грязное золото - Джеймс Уиллард Шульц
Пока они ели и пили, Жёлтый Медведь оставался молчаливым и угрюмым, а Глаза Лисы снова и снова рассказывал об их успешном предприятии, и мы его не прерывали, поскольку это было его право и доставляло ему удовольствие. Но, когда он закончил, Три Бизона взял слово:
– Вы двое! Вы не должны были этого делать! Перерезающие Горло были спокойны, они решили сидеть и ждать, когда мы начнем голодать. Но теперь, после того, что вы сделали, они могут напасть на нас, а нас слишком мало, чтобы сражаться с ними.
На это никто не ответил, и мы, снова подавленные, вернулись в лагерь, чтобы отдохнуть и выспаться, оставив нескольких женщин наблюдать за хребтом.
Мы проснулись заполдень, и никто меня не беспокоил; потом Пайотаки и соломенные вдовы Беллари и Берда своими разговорами разбудили меня, и разговор продолжился. Пайотаки сказала:
– Нет моей вины в том, что мы оказались здесь. О, если бы только мой мужчина послушал меня. Вы знаете, что я не переставала уговаривать его выбросить этот жёлтый песок. Но он продолжал хранить его, и вот что из этого получилось: вы потеряли своих мужчин, Три Бизона – своих близких, Икаскина убит, Большая Голова убит, женщина Жёлтого Медведя и два его друга убиты тремя плохими белыми, которые тоже охотятся за желтым песком. А теперь эти Перерезающие Горло хотят нас убить или дождаться, пока мы умрем от голода.
– В этом нет вины твоего мужчины, – ответила другая. – Конечно, он хотел сберечь то, что стоит так дорого, этот жёлтый песок, и делал это для тебя более, чем для себя, потому что он всегда покупает тебе самые хорошие вещи, которые продают белые торговцы. Он не думал, что жёлтый песок приносит несчастье, он думал, что твой страх – просто беспричинный женский страх. Нет, не он причина наших печальных потерь и того, в каком опасном положении мы оказались, а эти пёсьи морды – мой бывший мужчина и его дружок, этот Курчавый, такой же негодяй. Я постоянно молю Того, Кто Наверху, чтобы оно дало мне увидеть, как эти двое примут мучительную смерть за то зло, которое они нам причинили.
– Из-за того, что я сказала, не думай, что я не люблю своего мужчину. Люблю, люблю. Я так люблю его, словно это не только муж мой, но и мой ребенок…
Тут она всхлипнула и замолкла, увидев, что я смотрю на нее, а потом воскликнула:
– Одинокий Человек! А я думала, что ты спишь. Ты слышал наш разговор. Ты ведь не скажешь моему мужчине, о чем я только что говорила?
– Почему бы и нет?
– Потому что не очень хорошо, когда мужчина знает о том, как сильно его любят его женщины.
– Я не вижу в этом смысла; ну да ладно, как скажешь, так и будет, – ответил я, сбросил одеяло, вышел и присоединился к Картеру и остальным, сидевшим у края леса. Они тоже только что проснулись. Женщины, наблюдавшие за Головорезами, сказали, что те весь день вели себя спокойно. Ахкайя заметил¸ что очень голоден, и мы вздохнули.
– Если вдруг что-то случилось с нашими посланниками…– сказал Глаза Лисы.
– Молчи! Ты не должен сомневаться! Они должны невредимыми добраться до них, – оборвал его Три Бизона.
– Несомненно, этой ночью они должны дойти до лагеря, – сказал Ахкайя.
Но я знал, что все эти ободряющие слова они говорят прежде всего для себя. Мы все хорошо знали, как велик риск быть обнаруженным случайным военным отрядом. К тому же перемещения пикуни всегда были непредсказуемыми. Хотя они и собирались отправиться на Средний ручей, но всё же могли по каким-то причинам – возможно, из-за видения – отправиться зимовать в другое место.
Хотя мы ждали, что этой ночью Перерезающие Горло атакуют нас, они оставались на месте, а на рассвете устроили для нас большое представление – высовывались из-за баррикады, пели и дразнили нас, пока не вернулись в свой овраг, чтобы поесть и поспать. Мы послали подростков вывести лошадей из корраля и пустить их пастись радом с рощей, а потом вернулись в лагерь, чтобы съесть наши скромные порции, которые раздала нам Пайотаки, отдохнуть и поспать.
После полудня мы снова собрались на краю леса, чтобы покурить и поговорить. Пока мы там сидели, в спокойных и непринужденных позах, пытаясь изобразить себя храбрецами, чтобы скрыть свой страх, то увидели, далеко вверх по хребту, большое облако пыли, и все воскликнули, что это идут наши спасители, и удивительно, что они пришли так рано. Три Бизона крикнул молодым табунщикам, которые были на равнине:
– Гоните лошадей сюда. Поторопитесь. Мы должны выехать отсюда и внести свою долю в разгром Перерезающих Горло.
Но, едва подростки начали суетиться, Ахкайя крикнул:
– Это не наши люди. Это приближается стадо бизонов.
Так оно и было – бизоны, мучимые жаждой, быстро бежали к реке, как это часто бывает.
Головорезы стада пока не видели, его закрывала возвышенность над их баррикадой, но топот тысяч копыт достиг их ушей, и они выбежали из своего лагеря в овраге, чтобы развернуть стадо и лишить нас возможности запастись мясом. Когда они все собрались у баррикады, женщины, присоединившиеся к нам, стали взывать к Солнцу, чтобы оно помогло нам получить то, в чём мы так нуждались, и я поймал себя на том, что, как и их мужчины, делаю то же самое.
Голодные, мы во все глаза смотрели, как мощная коричневая волна стекает в узкое ущелье. Перерезающие Горло, стоя на своей баррикаде, размахивали одеялами и несколько раз выстрелили в вожаков, но не смогли ни остановить, ни развернуть их, потому что сзади на них давили другие, которые знали, что не смогут пересечь дурную землю, изрезанную оврагами, по другую сторону хребта, и должны были бежать дальше вниз. Перерезающие Горло это тоже поняли и отхлынули, когда бизоны были рядом. Баррикада не представляла преграды для обезумевших от жажды животных – они смели её, словно она была сделана из соломы.
Теперь все мы смеялись и кричали, что Перерезающие Горло не смогут уморить нас голодом: теперь у нас будет вдоволь жирного мяса, потому что стадо должно пробежать прямо к концу мыса, чтобы пересечь реку.
– Женщины и дети, укройтесь за самыми толстыми деревьями, какие найдете, пока стадо будет бежать.
– Убьём только двух или трех! –
