Грязное золото - Джеймс Уиллард Шульц
– Ты не должен идти! Вернись! Вернись! – крикнули мы ему, но в ответ он только знаками ответил:
– Живым или мертвым, я пойду искать Перерезающих Горло!
Все мы, как один, побежали к краю леса, чтобы посмотреть, что с ним будет, женщины кричали:
– Он храбрец! Безумный храбрец! О Солнце, помоги ему пережить опасности, которые ему угрожают!
Не думая о жизни или смерти, храбрый и безрассудный Желтый Медведь поскакал к подножию хребта, и там придержал лошадь, пустив ее шагом. Потом остановил ее перед баррикадой и долго всматривался в овраг справа, потом спешился и сделал в баррикаде проход для лошади, снова сел на нее и направился дальше. Тут мы решили, что одно нам теперь точно известно: баррикаду враги оставили, свой лагерь тоже, они ушли – но, пока мы говорили, он остановился, и немного погодя спустился по одному склону хребта, потом по другому, пройдя так далеко, как мог; потом развернулся и направился к нам, и мы хорошо поняли, что это значит: пройдя по хребту, он не нашел следов Перерезающих Горло, поднимавшихся по хребту.
– Но ведь должны же, должны они быть там, в овраге! – крикнул Три Бизона.
– Да. И они дали ему пройти, потому что смогут потом уничтожить всех нас, когда мы, не зная об их присутствии, окажемся рядом с их баррикадой, – сказал Ахкайя.
Неторопливо и спокойно Жёлтый Медведь спустился с хребта и проехал через баррикаду, словно не подозревая о том, что Перерезающие Горло находятся рядом, в лесу слева от него. Но он вдруг остановил свою лошадь и, быстро прицелившись, выстрелил туда, вниз, и тут же кто-то из врагов выстрелил в него, и, когда мы услышали ответную стрельбу с их стороны, он свалился на землю, а его лошадь быстро поскакала к нам, жалобным ржанием призывая своих товарок. Наши женщины плакали, глядя на то, как толпа Перерезающих Горло выскочила из леса и стала осыпать тело бедного кутенаи уже бесполезными пулями и стрелами, а потом они отрезали ему голову и стали размахивать ею у нас на глазах, распевая свою песню победы. И если мы, мужчины, молчали, то это совсем не значит, что мы не сожалели о жестокой кончине нашего доброго храброго друга.
– Бедный Жёлтый Медведь. Что ж, он отдал за нас свою жизнь, – сказал Картер.
На что Пайотаки сказала то, что должна была сказать:
– Да. Ещёе одна жертва твоего жёлтого песка.
Картер и Три Бизона притворились, что не слышали ее, и последний сказал, пока она еще не закончила свою фразу:
– Боюсь, что наши люди не помогут нам, если уж их до сих пор здесь нет.
– Нет сомнений – наши посланники до них не добрались; их убили где-то на пути к Среднему ручью. Так что нам теперь делать? Что мы можем сделать, чтобы спастись? – сказал Картер.
– Есть только одна возможность остаться в живых, если Перерезающие Горло не нападут на нас: кто-то из нас должен добраться до наших людей и привести их сюда, – сказал Три Бизона.
– Слишком поздно, – возразил Ахкайя. – Мы уже голодаем.
– Люди долго могут обходиться без пищи, – вмешалась Пайотаки. – Я дважды была женщиной, приносившей обет, строившей священную хижину Солнца, и каждый раз постилась по четыре дня. Я могу и дольше обходиться без пищи и останусь жива…
Последовало долгое молчание, и я понял, что обращено оно ко мне – я, холостой и бездетный, должен был стать посланником. Меня это страшило. Я долго не мог этого произнести, но наконец нашел вы себе силы сказать:
– Я пойду. Ночью я отправлюсь к Среднему ручью.
Возражений не последовало. Вместо этого женщины издали одобрительные «Ах! Ах! Ах!», а мужчины молча кивнули в знак согласия.
– Мы сможем набрать достаточно сухих стволов, веток ивы и кусков коры, чтобы сделать плот, на котором ты сможешь оставаться сухим, – сказал Картер.
– Пойдёмте, женщины, сделаем что сможем, – сказала Пайотаки.
– Нет. Только когда солнце будет низко. Мы не должны дать возможности особо остроглазым Перерезающим Горло узнать, что мы делаем, – сказал Три Бизона.
Картер заставил меня пойти и отдохнуть, чтобы набраться сил, которые скоро мне понадобятся. Но, вместо того, чтобы спать, я просто лежал, одолеваемый беспокойством. Что меня более всего страшило – так это то, что на поиски пикуни я должен был отправиться в одиночку. Ни разу за всю жизнь я не был один; даже охотясь или ставя капканы, я не оставался один больше, чем на день. Я и сейчас не хотел быть в одиночестве, хоть и рядом с остальными. Я хотел быть вместе со всеми, помогать им сооружать мой плот. Меня охватило мрачное предчувствие – я чувствовал, что эта миссия приведёт меня к смерти. Вокруг меня кружились вороны – потом они сели на ветви ближайшего дерева и начали бесконечное карканье, глядя на меня. Меня это бесило – для меня это было предупреждение о том, что мне не следует покидать моих друзей. На моём месте любой испытывал бы те же чувства. Несомненно, птицы меня считали индейцем. Ну, можно сказать, что так оно и было, если не смотреть на цвет моей кожи. Несомненно, птицы предупреждали меня о том, какие опасности меня поджидают: меня мог обнаружить чужой военный отряд, пикуни могли стоять не на Среднем ручье, была возможность того, что с севера, как случается в это время года, налетит внезапный буран, который застанет меня на открытой равнине.
– Да, я всё это знаю, но я должен идти. Я должен идти, – сказал я птицам на языке черноногих, и они, громко каркнув напоследок, взлетели, сделали круг над моей головой и улетели.
Я больше не мог лежать в одиночестве. Я вернулся в лагерь и заметил, что Пайотаки посмотрела на меня, когда я присел. Она сразу подошла и протянула мне свое ожерелье – бизоний камень[7] на вышитом бисером ремешке.
– Ты должен носить этот камень, это сильный защитник, – сказала она. – И ещё я дам тебе то, что тебе пригодится:
