Бегущий Орёл. Дева-воин - Джеймс Уиллард Шульц
Глава V
Отаки отправляется на войну
Мы просто стояли и смотрели, смотрели на неё, пытаясь убедить себя в том, что глаза наши нас обманывают. Но нет! Это была Отаки, она смотрела нам прямо в глаза и счастливо улыбалась.
– Это ты! – воскликнул, наконец, Видит Ч`рное. – Что ты тут делаешь?
– Что ещё, как не иду с тобой в этот набег! Я знала, что ты не позволишь мне пойти с тобой, так что просто шла по следу, и вот я здесь! – ответила Отаки так спокойно, словно рассказывала о том, как сшила пару мокасин.
– Да! И прямо отсюда ты по этому следу вернёшься домой! – воскликнул наш предводитель.
– Я отправилась в этот набег и не могу повернуть назад! – сказала Отаки.
– Ты не можешь пойти с нами!
– Тогда я пойду за вами.
– Мы оставим все мысли об этом набеге и отправимся домой!
– Возвращайтесь, если хотите, а я пойду дальше!
Видит Чёрное застыл, потеряв дар речи, и я шагнул вперед:
– Сестра, ты должна повернуть назад. Пойдем! Я пойду домой вместе с тобой! – сказал я, и, о, как же плохо мне было при мысли о том, что я должен отказаться от удовольствия и приключений этого набега только из-за её безумного желания пойти с нами.
Но Отаки только покачала головой и жестом дала понять, что готова продолжать.
Видит Чёрное сказал:
– Девушка никогда не ходила с отрядом по тропе войны, и тебе не следует этого делать. Если ты это сделаешь, только подумай, что станут говорить о тебе наши люди!
– Дурные разговоры не могут навредить тому, кто по-настоящему хорош, – сказала Отаки, – и я всегда буду хорошей девушкой, и хорошей женщиной, когда вырасту. Я говорю вам, Видит Чёрное и Апа, и всем вам, находящимся здесь, что наступит время, когда наши люди будут говорить обо мне только хорошее, а не плохое. Мне нужна для этого ваша помощь. Чтобы я смогла сделать то, что задумала, для начала позвольте мне пойти с вами!
– Нет! Нет! Ты должна вернуться. Твой почти брат отведёт тебя обратно! – сказал ей Видит Чёрное. |
И тогда Отаки села на землю, положила ружьё и вещи рядом, накрыла голову накидкой и заплакала. О, как она плакала! Так печально может плакать только тот, у кого нет друзей, нет надежды на что-то хорошее. Нам было больно до глубины души сидеть там и слушать этот плач. Но мы слушали до тех пор, пока это не стало невыносимым, и тогда, к великому удивлению всех нас, Видит Чёрное внезапно воскликнул:
– Ну что ж, тогда будь по-твоему! Перестань плакать, я не могу этого слышать! Немедленно прекрати и пойдем со мной!
Он тут же повернулся и пошёл дальше, остальные последовали за ним, я – последним. Отаки встала, поправила накидку, повесила на плечо свою маленькую сумку с вещами, взяла ружьё и последовала за нами – правда, на некотором расстоянии, пока не перестала плакать, а потом она успокоилась и держалась позади меня. Мы не разговаривали. Я ужасно беспокоился за неё и хотел, чтобы она спокойно вернулась в лагерь.
Прежде чем спуститься в долину, мы остановились на её краю и долго и внимательно осматривали местность во всех направлениях: там было совершенно спокойно, многочисленные стада бизонов и антилоп паслись на равнине или медленно направлялись к реке напиться. Внизу, в долине, прямо под нами, несколько оленей и вапити входили и выходили из леса, окаймлявшего реку – верный признак того, что там не скрывался бродячий военный отряд. Видит Чёрное велел двум мужчинам оставаться там и наблюдать за местностью до полудня, а мы оставили их и спустились к реке, напились прохладной воды, а затем разбили лагерь в роще из хлопковых деревьев и высоких ив.
Там я принялся за работу как слуга нашего предводителя. Он выбрал место в ивняке недалеко от того места, где остальные собирались развести костер и приготовить немного свежего мяса, которое мы взяли из наших вигвамов, и сказал мне развести там небольшой костер, принести воды в его деревянной миске, а затем подойти к костру воинов и приготовить мяса для него. А потом он развязал сверток со своей трубкой и талисманами, которые я нёс, и разложил их по порядку, чтобы покурить и вознести молитвы богам, как только закончит трапезу.
Отаки сказала ему:
– Теперь у тебя есть двое слуг, потому что я буду выполнять часть работы Апа.
– Тогда приготовь мясо! – приказал он. – Не сомневаюсь, что у тебя это получится лучше, чем у него.
Она сделала, как ей было сказано, а я поджарил пару рёбрышек для неё и для себя, и когда наш предводитель больше ничего от нас не требовал, мы отправились на берег реки перекусить. Мужчины покончили с едой и покурили и улеглись спать под деревьями. Один только Видит Чёрное молился, умоляя богов даровать нам успех в нашем набеге, сохранить наши жизни и ниспослать ему видения о том, что ждёт нас впереди.
Отаки отрезала кусочек или два от жареного ребра, положила его на камень и сказала:
– Я не могу есть, я так счастлива, что совсем не голодна!
– А я так волнуюсь из-за тебя, что не знаю, что делать, – сказал я ей. – Ты испортила мне этот набег. Пойдём! Сделай, как я хочу, и позволь мне отвести тебя домой. Мы отдохнём и поспим до ночи, потом что-нибудь съедим и отправимся в обратный путь.
– Я отказываюсь сделать это, – ответила она. – Я отказываюсь, потому что знаю, что придёт время, когда ты будешь рад, что я последовала за этим отрядом и догнала его. Почему ты боишься за меня? Разве я не могу идти пешком так же долго и так же далеко, как ты, или мои выстрелы не такие же меткие, как твои?
– Но ты же девушка! Если мы встретимся с врагом, сразимся с ним и проиграем, они не убьют тебя, они сделают ещё хуже, они сделают тебя своей рабыней! – сказал я ей.
Она приподняла нож, который держала в руке, и тихонько рассмеялась.
– Ни один враг не сможет сделать из меня рабыню, пока у меня есть это, – сказала она. И я понял, что она имела в виду – что она, конечно же, предпочла бы покончить с собой, чем
