Много странных типов - Джеймс Уиллард Шульц

том, чтобы спустить курок в индейца, который сам мигом снял бы с него скальп, но теперь он был полон решимости сделать это, невзирая ни на что.

– Брэдли, – говорю я, подъезжая к нему поближе и протягивая руку, – положи её сюда! – и мы крепко пожимаем друг другу руки. – И, Брэдли, – снова говорю я, – ты храбрый человек. Самые храбрые люди в мире – это те, кто сражаются сами с собой и преодолевают зародившийся в них страх.

На это он ничего не ответил, но румянец вернулся н его лицо, глаза заблестели, и, развернув лошадь, он погнал её вверх по склону.

– Ну, держись, – сказал я. – Теперь уже слишком поздно бороться с этими парнями, они хорошо спрятались где-то наверху и наверняка прикончат нас. И, в любом случае, это разведчики большого военного отряда – ассинибойнов, я полагаю, так что они, без сомнения, уже заметили нас. Самое лучшее для нас – убраться отсюда как можно скорее.

Мы побрели обратно в лагерь, подстрелив по дороге пару антилоп; в тот вечер я совершил большую ошибку: я рассказал своему напарнику Крофту о событиях этого дня, подчеркнув, что Брэдли боролся с самим собой и победил. А Крофт нарушил данное мне обещание и рассказал эту историю своим людям. Они не могли понять этого так, как я – во всяком случае, сделали вид, что не понимают, и вскоре принялись безжалостно отчитывать Брэдли за то, что он убежал от двух пеших индейцев. Брэдли ни разу им не ответил, со временем он становился всё более молчаливым и застенчивым, и наконец, сказал мне, что не может больше этого выносить и собирается уехать в форт Бентон на первом же пароходе, идущем вверх по реке.

Я отправился туда вместе с ним и в тот же день, когда мы приехали, нашёл ему работу – он должен был сделать прилавки, полки и прочее для Моуза Соломона. Это было только началом – работы в городе для него оказалось полно. Он почти всегда был занят. Но, конечно, история о том дне на ручье Армелла вышла наружу, и каждый раз, когда её рассказывали, она обрастала лишними подробностями, люди во всё это верили, соответственно, относились к нему холодно – открыто демонстрировали своё к нему презрение. Но была одна – самая прекрасная маленькая женщина, какую вы когда-либо встречали, которая действительно верила в него. Возможно, я приложил к этому руку: я рассказал ей правдивую историю и показал, что Брэдли был храбрее тех, кто лезет в драку из-за чистой жажды крови и азарта. Как бы то ни было, она вышла за него замуж, и они жили сами по себе, мирно и счастливо, в маленьком домике на окраине городка с одной улицей.

Шли годы. Каждую весну и каждую осень я бывал в форте Бентон, и когда в сентябре прошлого года пришло известие, что вождь Джозеф и его нез-персе направляются к Миссури в окрестности Коровьего острова, я случайно оказался в этом городе. Уровень воды в реке был очень низким, и, не имея возможности пройти дальше, пароходы выгрузили много грузов на Коровьем острове – большая часть груза была правительственной, и лишь несколько солдат и горожан следили за этим. Полковник Илгес, командующий военными силами в форте Бентон – он состоял из трёх неполных рот – призвал добровольцев отправиться туда вместе с ним и охранять этот груз.

Так вот, если бы это был кто-то другой, то никто из нас, старожилов границы, не откликнулся бы на этот призыв; вы все знаете, как это бывает – свободные и независимые старые индейские бойцы терпеть не могут надменного вида, который напускает на себя большинство армейских офицеров, и мы терпеть не можем, когда нами командуют, как марионетками. Но Илгес был другим. Он не изображал из себя «пса». Он был одним из нас во всех отношениях. Он понимал, что мы не хуже него знаем, как он сражался с индейцами. И вот, когда он призвал добровольцев, все до единого жители этого города незамедлительно на этот призыв откликнулись.

Друзья, представьте мое удивление, когда я узнал, что Брэдли был одним из нас. Я ехал рядом с ним:

– Брэдли, – говорю я, – что, черт возьми, ты делаешь? Ты что, не понимаешь, что не имеешь права вмешиваться в это дело?

– Я должен пойти с тобой, – ответил он. – Эти люди из форта Бентон сделали мою жизнь почти невыносимой; они постоянно напоминают мне о том, что произошло в тот день в 73-м на ручье Армелла. Теперь я собираюсь показать им, что умею драться.

– Конечно, я застонал, когда это услышал. Я думал, что, когда дело примет серьёзный оборот, страх возьмёт над ним верх, и его отношения с парнями станут хуже, чем прежде. Я спорил с ним, но безрезультатно.

Позже в тот же день мы снова ехали рядом, и он сказал мне:

– Чарли, у меня такое чувство, что я больше никогда не увижу свою дорогую жену. Я чувствую, что мой конец близок.

– Парень, если ты так себя чувствуешь, ради всего святого, возвращайся прямо сейчас, прямо отсюда. Я тебя отмажу. Я скажу, что тебе внезапно стало плохо, и если найдётся кто-то, кто хоть намекнёт, что сомневается в этом, он должен будет иметь дело со мной.

Но он всё же остался с нами, и я, в конце концов, перестал с ним спорить. Очевидно, я понял, что зря трачу время. И вот, наконец, он сказал мне:

– Ты когда-нибудь обращал внимание на маленький водонепроницаемый пакетик, который я ношу на груди? Да. Нет, Чарли, это не скапулярий. Там указано только моё настоящее имя и адрес моих родителей. Я хочу, чтобы ты пообещал, что если со мной что-нибудь случится, ты откроешь это письмо, напишешь им и скажешь обо мне всё самое доброе, что сможешь, и передашь им, что моей последней просьбой было, чтобы они присмотрели за моей дорогой, любимой женой Мэри.

Конечно, я это пообещал. И еще раз – но безрезультатно – попросил его вернуться.

На следующий день мы прибыли на Коровий остров и обнаружили, что индейцы нез-персе перешли реку вброд чуть ниже и движутся вверх по Коровьему ручью в сторону канадской границы. Часть их отряда всю ночь сражалась с немногочисленной охраной груза транспорта, убила некоторых из них и, несомненно, в конечном итоге убила бы их всех, если бы мы не появились в поле зрения. Увидев нас, они направились вверх по ручью по тропинке, ведущей к их лагерю,