Странники пустыни - Джеймс Уиллард Шульц

были два медвежонка, очень шустрых, игравших и озорничавших рядом с ней. Я совсем не хотел иметь с ней дела, как и мои товарищи, потому что из рассказов Уивера я знал, как они в таком состоянии агрессивны и насколько живучи. Она продолжала приближаться к нам, то и дело обнюхивая землю, переворачивая сгнившие стволы, чтобы полакомится муравьями, которых там находила. В это время женщина, сидевшая передо мною, затряслась от страха, а губы Доброй Утки стали шептать беззвучную молитву, прося богов защитить нас. Потом, когда она была от нас в пятидесяти ярдах, и я был уверен в том, что схватка неизбежна, она вдруг повернула на восток и скрылась за береговым склоном.

– Боги услышали мои молитвы и отвернули её от нас! – сказал Добрая Утка.

– Ты молился не один, – заметил Белый Орёл.

– Но она не причинила бы нам вреда, Куэхуа и его созданное богами ружьё защитили бы нас, – уверенно сказал Кохена.

Я счел за благо оставить свои мысли при себе.

Хотя мы, скрываясь в густом лесу из высоких деревьев, видеть её не могли, Белый Орёл сказал нам, что мы находимся совсем недалеко от священной горы у истока реки, и утром, когда была наша с Доброй Уткой очередь дежурить, он не уставал повторять, что сидеть так близко к ней столь тяжело, что он с трудом это переносит; он хочет идти к ней, бежать, пока не достигнет её вершины и не сможет увидеть один из четырёх домов Бога Дождя. А теперь, когда ушла старая медведица гризли, он продолжал настаивать на том, что мы должны как можно скорее туда отправиться.

– Бежать, рискуя тем, что апачи нас обнаружат! – сказал Белый Орёл.

– Но я уверен, что-то говорит мне о том, что их поблизости нет!

– Мы голодны и ослабели, у нас нет сил для подъема. Если бы не опасность того, что апачи обнаружат нас, я бы сказал, что нужно добыть дичь и хорошо поесть, – сказал Кохена.

– А что скажет Куэхуа? – спросила Кукуруза, повернувшись ко мне.

– Мяса! Много мяса перед тем, как мы двинемся дальше, – ответил я.

– Хорошо! Добудь его! Первое животное, какое увидишь! – воскликнул Белый Орёл, и мы свернули наши вещи и двинулись на юг.

Всего через несколько минут ходьбы мы оказались на краю обширной прерии, откуда открывался прекрасный вид на гору, до которой было три или четыре мили. Густой лес покрывал её крутой северный склон почти до самой голой вершины, и была она не так высока, как это себе представлял. Пока мы стояли, глядя на нее, маленький олень вышел из леса на открытое место, недалеко слева от нас, потом повернулся и пошёл в нашу сторону. Белый Орёл и Кохена быстро наложили стрелы на тетивы своих луков, я поднял ружье и готов был выстрелить. Я вначале подумал, что это годовалый белохвостый олень, но потом оказалось, что у него на рогах четыре отростка, что говорило о том, что ему не меньше четырех лет, и я решил, что он, должно быть, просто карлик, который прекратил расти с тех пор как был оленёнком. Он подходил, не обращая внимания на наше присутствие, и, когда проходил мимо нас, дважды раздалось цванг! цванг! и две стрелы вонзились глубоко ему в бок, свалив его на землю.

Я стоял и смотрел вокруг, пока остальные свежевали и разделывали его, разделив мясо по тюкам, и я сказал, что не могу понять, почему этот олень такой маленький. Белый Орёл ответил мне, что олени этого вида крупнее не вырастают. Так я впервые увидел маленького белохвостого оленя – так называемого мексиканского белохвостого оленя, обитателя Аризоны и Старой Мексики. Это был четырехлетний бычок, но я легко смог бы взвалить его на плечи и унести.

Солнце уже садилось, когда мы готовы были двинуться в путь. Мы быстро прошли через прерию к другой лесной полосе к слиянию реки, которая стекала с северного склона горы и потом поворачивала на восток. Там, хотя это и было рискованно из-за опасности быть обнаруженными врагами, мы развели костер из сухих осиновых веток, поджарили немного оленины и съели её – мы резали мясо на очень тонкие ломтики, чтобы они поскорее поджарились, и, закончив ужин, поджарили ещё мяса про запас. Потом, погасив огонь, мы отправились вверх к вершине горы, не прямо по крутому северному склону, а по длинному хребту, который поднимался с востока. Его северный склон тоже был почти непроходим из-за того, что порос густым ельником, но, когда мы пробрались через него и оказались на верхней части хребта, мы обнаружили там хорошо натоптанную звериную тропу, и дальше спокойно шли через ельник.

Когда мы добрались до верхней части хребта, женщины попросили сделать привал, и мы присели, чтобы отдохнуть. В неярком свете полумесяца мы могли видеть вершину горы, до которой было не более мили, и с нашего положения (мы теперь были с восточной стороны) можно было разглядеть, что верхняя часть горы довольно сильно протянулась с севера на юг и немного прогибается в центре, где к ней подходит хребет.

Добрая Утка был так рад, что не мог держать при себе свои мысли.

– Я так счастлив, – пел он, – что вижу её – одну из четырёх обителей Бога Дождя!

Но его пение прервал возглас его жены:

– Смотри, что там на горе! Огонь!

Несомненно, на северной вершине горы горел костер. Я заметил его, но подумал, что это просто красная звезда; но теперь мы ясно видели, что это костер, который разгорается.

– Это вражеский костер! Говорящий костер апачей! Смотрите вокруг, и вы скоро увидите ещё один! – сказал Белый Орёл. Действительно, скоро внизу, там, откуда мы пришли, недалеко от того леса, где мы прятались днем, загорелся ещё один костер – свет его то появлялся, то пропадал через определенные интервалы. Так же вёл себя и костёр на горе, и Белый Орёл продолжал:

– Вот! Как я и говорил! Они переговариваются с помощью огней, два их отряда! Говорят о нас, никакого сомнения! Если бы мы только могли знать, что они говорят!

– Как говорят? – спросил я.

– Ты сам не видишь? Они общаются, прикрывая огонь то на короткое время, то надолго, два или три раза один за другим, – объяснил он.

– Те, что внизу, наверняка сообщают тем, что на горе, что нашли место, где мы были днем; может, и о том, что мы убили оленя, и планируют продолжить искать нас, – сказал Кохена.

Снизу до нашего слуха донеслось ржание, потом оно