Женщина Солнца - Джеймс Уиллард Шульц
– О, мой отец! Только что во сне у меня было чудесное видение. Солнце, я видела его! Да, оно пришел и встало передо мной! Это был красивый, такой красивый мужчина, что я едва могла смотреть на него. Его лицо было белым и румяным; глаза, как небо; волосы, как блестящая желтая трава; на нем была накидка из шкурок белой ласки; на голове военный головной убор из странных перьев всех цветов радуги…
Она резко замолчала, и снова странное выражение появилось в ее глазах; она, казалось, забыла о нас и о том, что ее окружает.
– Да! Да! Ты видела его, Вышнего. Так продолжай! Что оно сделало? – воскликнул ее отец.
И Мастаки пришлось подтолкнуть ее локтем и повторить свой вопрос, прежде чем она ответила, медленно, торжественно, словно все еще была во сне:
– Оно сказало мне, Солнце: «Пайота, ты моя девушка, ты принадлежишь мне… Ты должна оставаться такой, какая ты есть, одинокой девушкой, девственницей, пока я не пошлю некоего мужчину, мужчину, которого выберу сам, и он заявит на тебя права… Ты узнаешь его, когда он появится, по тому, что он будет держать в руке, и это будет…
– Остановись! Остановись! – закричал ее отец, подскакивая к ее кушетке и закрывая ей рот рукой. – Девочка моя, ты с ума сошла? Разве ты не знаешь, что не должна говорить здесь, где все могут тебя услышать, о том, что это за священный знак?
Она кивнула и, когда он убрал руку, начала снова:
– Оно, Солнце, еще сказало мне…
– Хватит! Хватит об этом здесь! – прервал отец, встряхнув ее. – Это твое видение, твое самое священное видение, это то, что ты можешь целиком рассказать только нашему жрецу Солнца и мне. Пойдем, отправимся сразу в вигвам Четыре Медведя!
Они вышли, а вслед за ними, молча, охваченные благоговейным страхом, вышли наши соседи, которые были в вигваме. Мастаки, подбросила еще дров в огонь. Ее мать заплакала, и впервые с тех пор, как я приехал в лагерь, обратилась ко мне:
– Зять пусть я потеряла стыд, но я должна поговорить с тобой, спросить тебя: что ты думаешь об этом, о Солнце, претендующем на мою дочь? Тот, кого оно пошлет забрать её, кем он будет – Высшим, священным человеком или одним из нас?
Мог ли я теперь сказать ей, что, если Пайота останется верна своему сну, то проживет всю жизнь и умрет одинокой женщиной? Нет. Не стоило мне даже намекать на то, что сон – это всего лишь беспорядочный, фантастический результат неконтролируемого разума. Так что, серьезно подумав над ее вопросом, я ответил:
– Поскольку Верхние Люди, как известно, никогда не спускались на землю ради женщин, я думаю, что тот, кто сможет претендовать на Пайоту, будет одним из нас, жителем равнин.
– Ах! Он будет одним из нас! Я тоже так думаю. И он, несомненно, будет очень могущественным, очень добрым, щедрым, храбрым, которому Солнце пошлет видение знака, по которому он заявит права на мою дочь. И я, о, разве я не разделяю этого – я, которая родила, вскормила и воспитала Пайоту чистой и доброй? Да! Да! О Солнце! Какую великую честь ты мне оказало! – воскликнула женщина.
И теперь, мой друг, когда я рассказал тебе о верованиях черноногих, о сне Пайоты, ты, возможно, говоришь себе: «Зачем он рассказывает всю эту глупость?» Ну, просто нужно, чтобы ты понял, в чем источник того, что за этим последовало среди этой худшей смеси людей, которые были в то время на верхней Миссури. Так что я продолжаю.
Глава III
Женщина Солнца!
Переполох, вызванный криками проснувшейся Пайоты, распространился по всему большому кругу лагеря. Когда распространился слух о том, что Солнце действительно показало себя дочери Одинокого Человека, действительно говорило с ней, в вигвамах разожгли костры, и мужчины отправили своих женщин или поспешно оделись и сами пришли в нашу часть лагеря, чтобы узнать, что Высокое сказало девушке.
Вокруг нашего вигвама раздавался все возрастающий гул возбуждённых голосов, и Большое Озеро и трое или четверо вождей клана пришли, жадно выслушали всё об этом видении, что мы могли им рассказать, и с серьезным видом вышли, чтобы повторить всё это взволнованной толпе. Вскоре от входа в вигвам Четырех Медведей Одинокий Человек крикнул Мастаки, чтобы та поспешила к нему мешочком табака. Когда она вернулась, то рассказала своей матери и мне, что жрец Солнца, по-видимому, приказал своим женщинам и детям выйти из его вигвама, и, когда он, Пайота и ее отец остались его единственными обитателями, они втроем сидели близко друг к другу, и Пайота, несомненно, прошептала им все, что сказало ей Солнце.
Было далеко за полночь, когда Одинокий Человек и Пайота вернулись к нам, а все остальные разошлись по своим вигвамам. Мы выспались, но встали рано на второй день церемонии Окан. Солнце едва показалось над краем долины, когда принесшие обет женщины уже были на своих местах в великой хижине, а Четыре Медведя – в его маленьком укрытии из кустарника, и люди начали стекаться туда, чтобы принести свои жертвы небесному богу и получить свою долю священных языков. Воины снова начали считать свои ку и разделяться на группы, чтобы исполнить церемониальные танцы разных групп общества Всех Друзей. Первыми к нам в вигвам пришли работники, которым не терпелось услышать всё, что я мог рассказать им о сне Пайоты. Все они были суеверны; затаив дыхание, они слушали меня, с благоговением смотрели на Пайоту и, выходя из вигвама, шли на цыпочках, словно покидали святое место.
На Пайоте было новое платье из белой оленьей кожи, шея и плечи которого были украшены великолепной вышивкой из ярких перьев. Мастаки с любовной заботой расчесала ее волосы и снова заплела их в две длинные, тяжелые и блестящие косы. Она была очень, очень красива, подумал я, сидя на своей мягкой лежанке напротив нее, и очень расстроена.
Каждый раз, когда поднимался полог дверного проема, она вздрагивала и с напряженным опасением смотрела на вошедшего, если это был мужчина, и с облегчением вздыхала, когда видела, что его руки пусты. Вскоре после того, как работники покинули нас, в дверях появилась женщина и сказала ей:
– Пайота, тебя зовут. Большое Озеро и младшие вожди хотят, чтобы ты немедленно пришла к ним; они собрались перед священной хижиной.
– Что теперь? Что теперь? Зачем я им понадобилась? – крикнула она.
Посыльный ушел. Она попросила Мастаки
