Женщина Солнца - Джеймс Уиллард Шульц

сжалиться над ним, скакнул вперед, намереваясь освободиться от черепа. Но когда ремни натянулись, полоски его кожи вместо того, чтобы порваться, растянулись, словно резиновые, и он побежал дальше, а череп подпрыгивал по земле вслед за ним. Он пробежал всего сотню ярдов и упал, обессиленный и измученный ужасной болью. После короткого отдыха он снова попытался освободиться, но это ему удалось только после полудня на следующий день. В течение четырех дней церемонии Окан восемь других мужчин, подвергавшихся большой опасности на войне и давших подобные клятвы, подверглись этому ужасному испытанию: некоторые из них тащили бизоньи черепа, других привязывали к центральному столбу священной хижины, пока, после бесчисленных попыток освободиться, их полоски кожи рвались, и, совершенно обессиленных, их уносили в их вигвамы, чтобы вылечить и вернуть им силы.

И теперь, пока непрерывная очередь людей направлялась в великую хижину, чтобы вкусить язык бизона, воины, все одетые в свои самые великолепные наряды, собрались перед хижиной, чтобы подсчитать свои ку. Один за другим, в присутствии огромной толпы восторженных зрителей, они не только рассказывали о своих подвигах, но и с помощью своих друзей, изображавших врагов, с поразительной точностью инсценировали битвы, из которых они вышли победителями.

Все то долгое утро мы с Мастаки смотрели, как представляют свои подвиги, а во второй половине дня стали свидетелями танцев нескольких групп из общества Всех друзей, общества Бизонов, одетых в маски из голов бизонов и бизоньи шкуры, которое оказалось самым интересным.

Вечером, когда мы сидели возле нашего вигвама, смотря, как наступает ночь и что происходит в большом лагере, Четыре Медведя, жрец Солнца, возвращаясь домой, остановился перед нами.

– Что ж, дети мои, Солнце добро к нам; оно дало нам безоблачный день. Я видел, как ты вкушал его священную пищу. Пусть он дарует тебе долгую и счастливую жизнь, дети мои, – сказал он.

– Мы молимся, чтобы ты, владелец трубки Гром-Птицы, дожил до преклонных лет, – ответила Мастаки и, серьезно поклонившись в знак признательности, старик пошел дальше.

Немного позже, когда Мастаки и ее мать развели огонь в вигваме и готовили ужин, а мы с Одиноким Человеком курили его большую трубку, пара женщин из Окана принесли домой Пайоту. Она сразу же подошла к своей лежанке и села, опустив голову, не говоря ни слова, а на вопрос своей матери, не больна ли она, она только ответила знаками «нет»

Прежде чем еда для нас была готова, Одинокий Человек был приглашен на пир в один вигвам, в следующую минуту спустя я был назван в числе приглашенных на пир в вигвам, в котором остановились двое наших работников. Когда я вошел туда, они сказали, что у них есть для меня приятный сюрприз, и это было угощение из жирной свежевыловленной форели, которую их женщины жарили на углях хлопкового дерева. Я съел три порции, которые были мне предложены, и мог бы съесть больше. Оба работника работали в компании много лет, и я долго сидел с ними, слушая их рассказы о необычных и захватывающих приключениях, которые они пережили на разных наших факториях и вдоль реки к западу от форта Юнион. Когда, наконец, я покинул их, была уже глубокая ночь, и костры в большом лагере в большинстве своем погасли.

Я не прошел и половины пути к вигваму Одинокого Человека, когда меня догнал и преградил мне путь высокий, крепко сложенный мужчина, который сказал мне:

– Ты, белый человек, знаешь ли ты меня?

– Нет, не знаю. Кто ты такой?

– Я тот, кто этим утром послал тебе вестника, – ответил он. – Ты отказал мне насчет Пайоты. Белый человек, я сам говорю тебе, и говорю серьезно: я должен получить её, твою младшую, твою почти женщину. Отдай её мне, и забери всех моих лошадей, их почти двести.

– Отскина, мне не нужны твои лошади, – сказал я. – Если бы Пайота любила тебя, хотела стать твоей женщиной, я бы с радостью отдал её тебе. Но она не хочет быть ни твоей, ни чьей-то ещё женщиной, поэтому она останется такой, какая она есть – сестрой моей женщины, одинокой женщиной под моей защитой.

Впервые мужчина назвал меня по имени:

– Мисум'и Пита, – воскликнул он, – Если бы ты отдал мне Пайоту, я был бы добр к ней, и все, что у меня есть, принадлежало бы ей. Ты не отдаешь ее мне, поэтому я все равно возьму её, да, схвачу её и унесу. О, я знаю, что вожди пошлют Ловцов по моему следу, что они убьют меня, но я не уйду один в Песчаные Холмы[6]; Пайота пойдет со мной.

– Ты никогда такого не сделаешь! У тебя никогда не будет возможности завладеть ею! – сердито ответил я.

– Возможно, не в эту луну и даже не этим летом; но, несомненно, придет время, когда появится возможность сделать её моей, – сказал он и ушел в темноту.

Я поспешил дальше, в немалом волнении. Этот человек был не в себе, и он был опасен. Я решил сразу сказать Одинокому Человеку, что за ним нужно следить, а Пайоту охранять, но когда я пришел в вигвам, все спали, так что я решил отложить это дело до утра и вскоре сам уснул.

Нас всех внезапно разбудила Пайота, которая громко и испуганно кричала, и на мгновение я подумал, что это пришел Отскина и пытается увести ее из вигвама.

– О! О! Отец! Мама! О! О! – кричала она.

– Да! Да! – ответила мать.

– Что тебя беспокоит – ты заболела? – спросил ее отец и, не получив ответа, велел матери раздуть огонь, и побыстрее.

Женщина разгребла кучку золы в очаге, найдя под ней несколько тлеющих углей, и, положив на них щепки сухой ивы и маленькие веточки хлопкового дерева, вскоре раздула небольшое пламя, которое осветило вигвам и показало нам Пайоту, которая, плотно завернувшись в одеяло, сидела, выпрямившись, на своей лежанке, и ее большие красивые глаза имели такое странное выражение, словно она смотрела на что-то, что привлекло все ее внимание.

– Что такое? Что тебя потревожило? – повторяли ее отец, мать и Мастаки, но не получали ответа. Ее крики разбудили обитателей соседних вигвамов, и несколько мужчин и женщин пришли узнать, в чем дело, и предложить свою помощь, и еще больше людей собиралось снаружи перед входом. И теперь Мастаки, поспешно натянув платье, подошла к Пайоте и, обняв ее, заплакала:

– Сестра! Сестра! Что с тобой? Почему ты так странно себя ведешь?

Тяжело вздохнув, девушка расслабилась. Она посмотрела на маленький огонь, на нас, снова тяжело вздохнула и