Сто дней - Патрик О'Брайан

летящим птицам, и как только Стивен это понял, он тоже стал ждать, когда какая-нибудь птица сядет на ветку, пристально разглядывая охотников.

Они попрощались довольно сердечно, хотя было еще очень рано и визирь выглядел уставшим (у него было три жены, а один претендент на высокий пост недавно прислал ему наложницу-черкешенку). Он сказал Стивену, что дал охотнику особые указания показывать им все, что может заинтересовать натуралиста, включая какой-то "львиный клуб", и попросил передать дею все возможные выражения его преданности.

Они ехали сквозь сырой утренний туман, Стивен и Джейкоб на сильных, выносливых, хотя и пожилых меринах, а молодой охотник – на отличном пони. В начале зарослей кустарника, которыми с поразительной внезапностью сменилась зелень оазиса, с тернового куста слетел воробей. Ибрагим развернул своего пони и закричал:

– Птица! Вон птица!

– Он говорит, что там птица, – сказал Джейкоб.

– Неразумно было бы ожидать, что ему будет известно, какие виды обитают как в Арклоу[78], так и в Алжире, – сказал Стивен. – Может быть, вы попросите его указывать только на рептилий, четвероногих и их следы?

Джейкоб так и сделал, но очень деликатно, и не успели они отойти на десять минут от оазиса, как юный Ибрагим показал им следы нескольких шакалов, гиены и очень большой змеи, длиной примерно два метра.

– Я почти уверен, что это была ящеричная змея. У нас была одна такая дома, когда я был ребенком.

– И что, она действительно была ручной?

– Можно было сказать, что вас узнавала и проявляла некоторое терпение, но не более того.

Извилистая дорога становилась все круче, ведь ее изгибы были тщательно вырублены в скале и укреплены на обочинах; по мере того, как солнце поднималось все выше, люди и лошади уставали, и на одном из поворотов налево, на который указал Ибрагим, они были рады свернуть с пути к небольшой площадке, где один из этих удивительных источников в известняке вытекал из расщелины, образуя зеленую полосу вниз по склону на протяжении больше сотни метров. Когда они отдыхали, то увидели какого-то всадника, на очень хорошем коне, который приближался к тому месту, где они только что поднимались; и пока они смотрели на него, подкрепляясь финиками, то услышали стук копыт еще одной лошади по дороге откуда-то сверху. Два всадника миновали поворот почти в один и тот же момент; они приветствовали друг друга, но не остановились. Очевидно, это были посланники дея.

Они двинулись дальше, поднимаясь все выше и выше, пока не достигли самой вершины хребта, где начинался прекрасный редкий лес, и хотя деревья на самом склоне были несколько чахлыми от ветров, не прошло и пяти минут, как дорога стала петлять между величественными дубами, тут и там попадались буки, каштаны и иногда даже неожиданный здесь тис. И вот, там, где тропинка сужалась между нависавшими с двух сторон скалами, они увидели ворота с хижинами для солдат справа и слева, а за ними – небольшую открытую равнину.

Ибрагим поехал вперед и предъявил выданный визирем пропуск. Охранники открыли ворота, по-восточному элегантно отсалютовав гостям. На небольшой травянистой равнине площадью около десяти акров всадники остановились, чтобы посмотреть вниз, поверх верхушек деревьев, на бескрайний простор Шатт-эль-Хадна. Долина питавшего озеро потока была скрыта от глаз горной грядой, поднимавшейся и опускавшейся неровными волнами, но само оно представляло собой величественное зрелище, и его великолепие усиливалось благодаря присутствию птиц, летавших совсем рядом и над головой, что во многом усиливало ощущение высоты, расстояния и неподвижности, с одной стороны, и, с другой, чувство того, что перед ними было что-то совершенно необычное. Птицы – по большей части стервятники, а еще два орла поодаль и несколько небольших черных коршунов, – парили совершенно свободно, высоко в бескрайнем небе, а более близкая группа грифов находилась в постоянном плавном движении, скользя все выше и выше по спирали в потоке воздуха, поднимающемся с теплого горного склона.

– Ибрагим говорит, что вон там и сажают на кол, – сказал Джейкоб.

– Несомненно, – ответил Стивен. – И поскольку стервятники, как правило, очень привязаны к своим источникам пропитания, я не удивлюсь, если кто-то из тех, что кружат над нами, опустится за остатками тел. Но только не грифы – они слишком осторожны. Но вот бородатый стервятник, знакомый мне с детства, и я очень рад видеть его здесь вместе с двумя черными стервятниками, этими наглыми хищными созданиями. Видите их?

– Мне все они кажутся одинаковыми, – сказал Джейкоб. – Огромные темные силуэты, кружащиеся в небе.

– Бородатый стервятник – самая дальняя птица справа, – сказал Стивен. – Видите, он чешет голову крылом. На испанском его называют костоломом.

– С вашей подзорной трубой вам, конечно, намного лучше все видно.

– Вот он засомневался. Да, да. Он снижается. Он камнем падает вниз!

И действительно, огромная птица уселась среди разбросанных под кольями костей, отодвинула в сторону несколько обглоданных ребер, схватила своими мощными когтями разбитый крестец и тут же взлетела, сильно взмахивая крыльями, с явным намерением сбросить его с большой высоты на камни. Но не успела она подняться в воздух, как на нее набросились два черных стервятника: один вцепился в спину, а другой пытался попасть в голову. Выпавший из когтей крестец рухнул в густой кустарник, откуда его уже невозможно было достать.

– Совершенно типичный черный стервятник: жадный, грубый, безрассудный, – воскликнул Стивен. – И глупый. Даже у курицы-наседки хватило бы ума напасть на высоте метров двадцати, а вторая поймала бы падавшую кость в воздухе.

Ибрагим не понял ни слова, но уловил разочарование и досаду в голосе Стивена и, указывая вдаль на северо-восток, показал еще одну группу птиц, совершавшую полет кругами высоко в небе. Джейкоб перевел:

– Он говорит, что там два или три десятка таких же мерзких тварей, которые ждут, пока люди дея закончат свежевать то, что он подстрелил вчера вечером; но сначала он покажет вам Шатт, на котором живет множество красных птиц. Нам нужно будет спускаться этим путем, вдоль берега озера, а затем подниматься по берегу реки, – отчасти потому, что склоны очень крутые, а отчасти для того, чтобы не потревожить оленей, диких кабанов, львов и леопардов, которых дей охраняет исключительно для себя.

– Правоверный мусульманин может есть дикого кабана? – спросил Стивен, когда они ехали дальше.

– О, да, безусловно – сказал Джейкоб. – В Бени-Мзаб его без колебаний едят, там я не раз пробовал