Венценосец - Арсений Евгеньевич Втюрин

class="p1">А меж тем мужики поставили чурбак стоймя и поспешно отошли в сторону.

Затуманенные влагой глаза Радовита скользнули по толпе и замерли, встретившись с взглядом императора.

Рюрик со своей свитой расположился в десятке локтей от берёзы и с откровенным любопытством наблюдал за поведением своего родича перед казнью. Казалось, император чего-то ожидал, а потому не подавал знака к началу казни.

«Он хочет, чтобы я встал на колени и положил сверху руки на склонённую голову, – пронеслась в мозгу десятского мысль. – Ежели так сделаю, то князь сохранит мне жизнь! Может, стоит за неё цепляться, ведь скоро у меня будет сын, да и одной Янине тяжко придётся с малышом и больной бабкой?»

Но тут же внутренний голос осадил его:

«Как только отдашь гривну в руки Рюрика, он велит убить тебя и прикажет вырезать всех твоих близких, и тогда уже никогда в мире яви не сможет появиться наследник князя Вратибора!»

– Ну что, десятский, – прозвучал густой голос правителя Биармии, Гардарики и Новогорода. – Твоя жизнь в твоих руках! Долго ждать я не буду, решай!

Радовит с ненавистью взглянул в лицо родичу и сплюнул, стараясь хотя бы этим показать презрение к нему.

– Что ж, ты сделал свой выбор! – пророкотал великий князь. – Прощай!

Он махнул кому-то рукой, и сразу же несколько человек направились к берёзе.

Но их опередил сотский Далята.

Старик выскочил из-за спины Рюрика и почти бегом устремился к десятскому.

Радовит даже издали увидел, как осунулось и ещё больше постарело его лицо, а от недосыпания появились тёмные круги под глазами.

Далята остановился перед ним и развернулся в сторону грозного правителя страны.

– Этот парень не вор и не убивец, князь! И даже не изменник! – в голосе сотского слышались гнев и отчаяние. – Радовит – воинский человек! Ратник из моего отряда! Десятский! А потому не заслуживает позорной смерти!

– И что ты хочешь этим сказать? – Рюрик непонимающе смотрел на старика. – Просишь для него пощады? Не бывать этому!

– Ежели он должен умереть, то пусть уйдет в мир нави, как и подобает доблестному воину, – хрипло выкрикнул Далята, – примет смерть от оружия, а не от верёвки!

Правая рука сотского метнулась к широкому кожаному ремню.

Тонкое полированное лезвие вынырнуло из ножен, с силой ударило в левую сторону груди Радовита и так же стремительно выскочило из раны.

Дикая боль пронзила тело десятского, дыхание остановилось, а из глаз потекли слёзы.

Он попытался втянуть в себя воздух, но уже не смог.

Изо рта и носа толчками вылетали сгустки крови, заливая рубаху и расползаясь по ней пятнами.

«Так вот чью руку видела Янина, когда говорила о моей смерти!» – только и успел подумать Радовит, медленно опускаясь на землю.

Последние лучи заходящего солнца скользнули по его лицу и глазам, но почувствовать их свет и тепло десятский уже не смог.

Глава 68

Князь лежал на мягких шкурах и вынужденно прислушивался к тому, что происходило с его телом. Похоже, он что-то съел или выпил на праздничном пиру и вот уже второй день после этого никак не мог оправиться. В животе поселилась режущая боль, приведшая сначала к сильной рвоте, а потом к изжоге. После этого началась лихорадка, появились судороги в руках и ногах. Сознание меркло, он проваливался в темноту и бредил.

Перепуганные родичи и близкие к князю люди бросились за помощью к лечцам, знахарям и даже колдунам. Сколько их перебывало у ложа Рюрика, не мог бы сказать никто. Вот только сделать они ничего не могли.

Несколько раз он слышал тихий шёпот переговаривающихся меж собой лечцов и из этих разговоров понял, что его отравили.

Прошедшей ночью, как ему показалось, стало значительно легче. Он много пил воды, кваса и пива, но ближе к утру у него появился сильный жар. По лбу и щекам катились крупные капли пота, а рубаха на груди, в подмышках и на шее стала мокрой, кожа на животе и бедрах зудела и чесалась.

Стоящие над ним и сменяющие друг друга лечцы и знахари старательно обтирали беспомощного князя кусками мягкой ткани, постоянно щупали руками лоб и заставляли пить мелкими глотками какие-то горькие отвары.

А ему уже казалось, что тело не слушается мозга и отказывается подчиняться.

Придя в чувство, Рюрик приказал посадить себя на ложе и принести кувшин самого крепкого вина.

Держа сосуд двумя руками, он пил и пил живительную влагу, с удовольствием впитывая в себя незнакомый и такой притягательный аромат. В голове его плыл туман, а боль в животе отступила, перейдя в лёгкое подташнивание. Струйки вина стекали по подбородку на шею и грудь, вызывая приятное чувство прохлады и какого-то облегчения.

Император даже смог самостоятельно лечь на бок, а потом вытянуться во весь рост на ложе и, закрыв глаза, погрузиться в дремотное состояние.

И тут же на него нахлынули воспоминания нескольких прошедших дней.

Совет вождей.

Это для него было важно.

Он прошёл легко и просто. Все предложенные Рюриком начинания и изменения были приняты князьями и вождями без возражений.

А потом началось главное.

Дверь широко распахнулась, и в гридницкую вошёл Хельги, неся на руках завёрнутого в шерстяной плащ маленького ребёнка.

Сразу же из-за стола посыпались ехидные мужские шутки, раздался весёлый смех.

Викинг, не обращая ни на кого внимания, прошёл мимо сидящих вождей, остановился сбоку от кресла Рюрика и громким голосом произнёс:

– Именем императора требую тишины!

Князь хлопнул тяжёлой ладонью по столу и увидел, как под его грозным взглядом замолкают люди, шум быстро начинает стихать. Мужчины умолкли и с интересом стали наблюдать за Хельги, ожидая, что же он скажет.

Но вместо него заговорил сам Рюрик:

– Все вы знаете, что у меня нет сына. Рождаются только девки. Местная колдунья как-то сказала мне, что в следующий раз обязательно будет парень. И до начала нашего похода моя жена княгиня Ефанда снова понесла. Она надолго уединилась в посёлке Березняки и там разрешилась от бремени. Мальчиком! Моим наследником! Я назвал его Ингваром.

В полной тишине Рюрик вышел из-за стола и протянул руки к Хельги.

Викинг осторожно положил на них малыша, с улыбкой отошёл в сторону и воскликнул:

– Да здравствует наш император! Теперь у него есть сын, наследник престола и продолжатель дел великого князя! Конунг уже дважды прилюдно признал этого ребёнка! Сначала, как и положено, при рождении в Березняках, и здесь, в присутствии всех князей, вождей и посадников Биармии, Гардарики и Новогорода.

Восторженный мужской рёв и крики наполнили гридницкую,