Форт - Бернард Корнуэлл
— Полковник Ревир, — мягко начал он, однако с намеренной провокацией, — пользуется репутацией искреннего и пламенного патриота.
— Он бесчестный человек, — яростно возразил Тодд.
— Если бы войны вели одни лишь честные люди, — сказал Уодсворт, — на земле, верно, царил бы вечный мир?
— Вы сами знакомы с полковником Ревиром, сэр? — спросил Тодд.
— Не более чем поверхностно, — ответил Уодсворт.
Тодд кивнул, словно это и был единственно верный ответ.
— Ваша репутация, генерал, — сказал он, — безупречна. Если вы докажете факт хищения денег, ни один человек в Массачусетсе не оспорит приговор.
Уодсворт снова взглянул на послание.
— Всего-то тридцать человек? — с сомнением спросил он. — Вы проскакали весь путь из Бостона из-за такого пустяка?
— Это не так уж и далеко, — защищаясь, ответил Тодд, — и у меня есть дела в Плимуте, так что было удобно заехать к вам.
— Раз уж вас ждут дела, майор, — сказал Уодсворт, — то не стану вас задерживать.
Вежливость требовала хотя бы предложить Тодду освежиться и передохнуть, и Уодсворт был человеком вежливым, но его откровенно раздражало, что его втягивают в то, что он с полным основанием считал сведением личных счетов.
— Поговаривают, — заметил Тодд, когда они вдвоем возвращались через площадь, — о грядущем походе на Канаду.
— Разговоры о походе на Канаду идут постоянно, — с некоторой резкостью ответил Уодсворт.
— Если такой поход состоится, — сказал Тодд, — мы бы хотели, чтобы нашей артиллерией командовал лучший из имеющихся офицеров.
— Я бы предположил, — сказал Уодсворт, — что мы желали бы этого вне зависимости от того, пойдем мы на Канаду или нет.
— Нам нужен человек безупречной честности, — сказал Тодд.
— Нам нужен человек, который умеет метко стрелять, — отрезал Уодсворт, гадая, не метит ли сам Тодд на должность командира артиллерийского полка, но ничего больше не сказал. Его жена ждала у коновязи со стаканом воды, который Тодд с благодарностью принял, прежде чем двинуться на юг, в сторону Плимута. Уодсворт вошел в дом и показал Элизабет письмо.
— Боюсь, это политика, дорогая, — сказал он. — Политика.
— Это плохо?
— Это весьма щекотливое дело, — сказал Уодсворт. — Полковник Ревир представитель определенной партии.
— Партии?
— Полковник Ревир действует очень рьяно, — осторожно пояснил Уодсворт, — и в своем рвении он наживает не только друзей, но и врагов. Подозреваю, что обвинение выдвинуто самим майором Тодд, скорее всего из зависти.
— Так ты думаешь, обвинение против Ревира ложное?
— У меня нет определенного мнения на этот счет, — сказал Уодсворт, — и я бы всей душой желал и дальше пребывать в благом неведении. — Он взял письмо и снова его перечитал.
— Но это все равно злоупотребление, — строго сказала Элизабет.
— Или оговор? Возможно, ошибка писаря? Но это расследование втягивает меня в партийные дрязги, а я их не выношу. Если я докажу злоупотребление, то наживу себе врагов в лице масонов и половина Бостона будет видеть во мне злодея. Вот почему я предпочел бы оставаться в неведении.
— Значит, ты проигнорируешь это письмо? — спросила Элизабет.
— Я исполню свой долг, дорогая, — ответил Уодсворт.
Он всегда исполнял свой долг, и исполнял его хорошо. Студентом в Гарварде, школьным учителем, капитаном городского ополчения Лексингтона, адъютантом генерала Вашингтона в Континентальной армии, а теперь и бригадным генералом ополчения. Но бывали времена, думал он, когда сладить со своими было куда труднее, чем с британцами. Он сложил письмо и пошел обедать.
* * *
Маджабигвадус был холмистым клочком суши, почти островом, по форме напоминавшим наковальню. С востока на запад он простирался чуть меньше чем на две мили, а с севера на юг редко превышал полмили в ширину. Гребень его скалистого хребта поднимался с востока на запад, где обрывался тупым, высоким, лесистым утесом, нависавшим над широким заливом Пенобскот. Поселение лежало на южном склоне хребта, а британский флот стоял на якоре в гавани. Это была деревня, состоящая из небольших домов, сараев и складов. Самые маленькие домишки были простыми бревенчатыми хижинами, но некоторые представляли собой более основательные двухэтажные строения, крытые кедровым гонтом, серебрившимся в блёклых лучах солнца. Своей церкви в поселении не было.
Хребет над деревней густо порос елью, хотя на западе, где земля была выше, росли прекрасные клены, буки и березы. У воды стояли дубы. Значительная часть земли вокруг поселения уже была расчищена и засеяна злаками, а теперь топоры вгрызались и в еловые стволы. «Красные мундиры» принялись расчищать гребень над деревней.
Семьсот солдат прибыло в Маджабигвадус. Четыреста пятьдесят из них были шотландскими горцами в килтах из 74-го полка, еще двести — шотландцы с равнин из 82-го. Оставшиеся пятьдесят человек были инженерами и артиллеристами. Доставивший их флот разделился. «Блонд» ушел в Нью-Йорк, оставив в гавани Маджабигвадуса лишь три пустых транспортных судна и три небольших боевых шлюпа. Берег был завален выгруженным снаряжением, и новая, утоптанная в земле дорога теперь вела прямо вверх по длинному склону от уреза воды до самого гребня хребта. Бригадный генерал Маклин поднимался по этой дороге, опираясь на витую терновую палку, в сопровождении гражданского.
— Силы у нас может и невелики, доктор Калеф, — сказал Маклин, — но можете положиться на нас. Мы исполним свой долг.
— Калф, — поправил Калф.
— Прошу прощения?
— Моя фамилия, генерал, произносится «Калф».
— Ах, простите великодушно, доктор, — произнес Маклин, склонив голову.
Доктор Калф был коренастым мужчиной, на несколько лет моложе Маклина. Он носил шляпу с низкой тульей поверх парика, который не пудрили уже несколько недель и который обрамлял грубоватое лицо с волевым подбородком. Он представился Маклину, предложив совет, профессиональную помощь и любую другую поддержку, какую только мог оказать.
— Вы ведь здесь надолго, я надеюсь? — потребовал ответа доктор.
— Несомненно, сэр, несомненно, — ответил Маклин, вонзая палку в тонкий слой почвы. — О да, мы определенно намерены остаться.
— С какой целью? — коротко спросил Калф.
— Дайте-ка подумать, — Маклин сделал паузу, наблюдая, как двое солдат отскочили от подрубленного дерева, которое сперва
