Богун - Яцек Комуда
— Пан гетман, — сказал Пшиемский. — Казаки переправились через Буг выше лагеря!
Калиновский побледнел. Он осадил коня рядом с раненым Гурским, которого поддерживали окровавленные товарищи, и ткнул его булавой в плечо.
— Пойдешь под суд, пан поручик, за сеяние смуты! За подстрекательство к бунту! — процедил он сквозь зубы. — Возвращаться в хоругвь! Готовимся к бою!
— Мы не удержимся в лагере, — вмешался Пшиемский. — У нас слишком мало войска, чтобы занять валы. Уходи с конницей, пан гетман! Сохрани для Речи Посполитой коронное рыцарство. Я останусь в редутах с пехотой и приму на себя удар неприятеля. За это время ты успеешь собрать остальные хоругви и прийти мне на выручку.
Ропот пронесся среди старшины.
— Его милость пан генерал прав, — сказал почтенный Ян Одрживольский. — Оборона в лагере — это поражение. Отступив, мы спасем гусарию и панцерные хоругви. А когда придут подкрепления и войска из Каменца, вернемся попытать счастья с Хмельницким!
Калиновский посмотрел на офицеров. Он переводил взгляд с одного опаленного солнцем, испещренного шрамами лица на другое. Он прочел в них поражение.
— Остаемся в лагере и принимаем бой! По хоругвям! — рявкнул Калиновский.
Никто не шелохнулся.
— Данте-е-ез! — крикнул гетман. — Данте-е-ез!
— Его нет с нами, милостивый пан!
— Привести его! — воскликнул Калиновский. — Немедленно!
***
Кем был Пан Смерть? Какое лицо скрывал человек, во имя которого Дантез должен был отправить на смерть тысячи людей? Почему он хотел довести до столь страшной немезиды?
Француз пил в своем шатре, окруженный стражей. Он сам подливал себе вина и все думал о своей невеселой судьбе. Он гадал, был ли Пан Смерть магнатом, одним из украинных «королевичей», или же придворным из окружения Яна Казимира? Если под маской скрывался политический деятель, то Дантез мог бы, на худой конец, предположить, что это был кто-то из сенаторов Речи Посполитой. Хотя у него были сомнения. Черт побери, какой каштелян или воевода отважился бы на такое? Януш Радзивилл, гетман польный литовский, который сорвал последний сейм? А может, его родственник, крайчий литовский Богуслав, полком которого командовал Дантез? Неужто кто-то из Ланцкоронских? Да что там, быть может, даже сам подканцлер Радзиевский, приговоренный в январе к вечной баниции за наезд на дворец Казановских, совершенный в присутствии короля. Будь жив старый канцлер Оссолинский, француз подозревал бы его. Однако Оссолинский давно уже отдал богу душу, как и его заклятый враг, Иеремия Вишневецкий.
Черт побери, если это был не Ярема, то кто? Ведь не почтенный же воевода брацлавский Кисель или гетман Калиновский!
Только какой польский магнат носил на шее золотую коллану с символом агнца? Агнца… Дантез схватился за голову. Вот, он чувствовал, что находится в шаге от раскрытия великой тайны. Он знал, что Пан Смерть совершил ошибку, оставив на своем наряде эту пышную цепь, ибо — Бертран был в этом уверен — столь знатного и дорогого украшения не носил бы на шее какой-нибудь захудалый помещик или выскочка-магнат, владеющий всего лишь несколькими деревнями.
— Ваша милость! Ваша милость…
Дантез был пьян, поэтому не сразу понял, что происходит. В шатер вбежал его вахмистр и оставленные на страже рейтары. Все с обнаженными палашами и пистолетами.
— Ваша милость, что делать?! Бунт в лагере!
— Что?!
— Поляки круг объявили. Не хотят слушать гетмана. Бунт, ваша милость!
Вахмистр припал к его руке, сорвал шляпу с головы и низко поклонился.
— Милости, милостивый пан! — воскликнул он. — Да нас поляки в лепешку расшибут! Бежим, пока живы!
— Мы присягали Светлейшему Пану! Привести коней! Едем к гетману! Подсыпать пороху на полки, оружие наготове! Объявить тревогу в ставке! Полк на коней!
Дантез сам первым бросился к выходу. Быстро ему подали его дзянета; рейтары в кожаных колетах окружили его со всех сторон.
— Вскачь! К гетману!
Они помчались как буря по лагерной улице между рядами возов и шатров. В лагере царили сумятица и гвалт. Они слышали грохот барабанов, топот копыт, доносившийся с майдана. А затем до них донесся рев тысяч человеческих глоток. Где-то справа, между шатрами, грянули выстрелы.
Дантез осадил коня прямо перед гетманским шатром, вызвав панику среди стерегущих его гайдуков. Челядь Калиновского держала рушницы наготове, пряталась за частоколом, словно вот-вот сюда должна была обрушиться половина коронных хоругвей со всего лагеря.
— Где гетман?!
— Его милость к полковникам поехал! На майдан! Там бунт!
Дантез уже хотел ударить коня шпорами, уже хотел помчаться по следу Калиновского, как вдруг его взгляд упал на что-то, что развевалось перед гетманским шатром.
Француз застыл. Он окаменел в седле, потом побледнел и осел назад. Он упал бы, если бы вахмистр не схватил его за руку, а с обеих сторон не подхватили рейтары.
Дантез не говорил ни слова. Он даже не шевелился, не сводя глаз с трепещущей на ветру хоругви Речи Посполитой, карминно-бело-карминной, с тремя острыми языками на конце, с гербом, представлявшим собой щит, разделенный накрест, с королевскими гербами польских Ваза, а на следующем щите — Орла и Погоню. Золотую корону герба и сам щит, пробитый пушечными ядрами, окружала золотая цепь с агнцем. Сверкающая коллана, поддерживающая шкуру агнца, была почти точной копией украшения, что висело на шее Пана Смерть.
Дантез прикрыл глаза. Да… Теперь он знал все. Теперь он осознал, что натворил и чьим слугой стал. Он понурил голову и позволил рейтарам вести себя. Оружие само чуть не выпало из его руки.
— К гетману… — рявкнул он. — Ведите, шельмы, псовая кровь…
— О Боже, — прошептал он побелевшими от страха губами. — Что же я наделал…
***
Они настигли Калиновского в последний миг. Полковники стояли перед гетманом с обнаженным оружием. Они молчали, но их суровые, гневные лица говорили сами за себя.
— Пан Дантез… — простонал гетман. — Бунт!
Дантез мигом понял, что происходит.
— К оружию! — гаркнул он.
Пятьдесят рейтаров одновременно наклонились в седлах. Пятьдесят рук в перчатках схватили рукояти пистолетов и пистолей. Пятьдесят курков с хрустом опустились на полки взведенных замков. Полсотни стволов уставились в лица польских рыцарей.
— Я вас… — прохрипел гетман. — Я вас в колодки… Данте-е-ез!
Они стояли друг против друга на лугу перед воротами. С одной стороны — поляки и русины, в карминных и
