Форт - Бернард Корнуэлл

— Не бывать этому, если майор Тодд добьется своего, — горько бросил Ревир.

— Полагаю, он учился в Гарварде, — сказал Флинт. — Hic, haec, hoc.

— В Гарварде или в Йеле, скорее всего, — согласился Ревир. — И он хотел управлять артиллерийским полком, как бухгалтерской конторой! Списки да предписания! Я ему говорил, что сперва надо выучить канониров, потом изгнать британцев, а уж после этого можно заняться составлением списков, сколько душе угодно. Но он же не слушал. Вечно твердил, что у меня нет порядка, но я-то знаю свои пушки, мистер Флинт, я знаю свои пушки. В артиллерийском деле есть мастерство, искусство, и не у каждого есть к этому чутье. Этому по книжкам не научишься, не в артиллерии. Это искусство.

— Сущая правда, — прохрипел Флинт с набитым ртом.

— Но я подготовлю им пушки, — сказал Ревир, — чтобы у того, кто будет ими командовать, все было как надо. Списков, может, им и не хватит, мистер Флинт, — он усмехнулся, — но пушки у них будут что надо, в полной готовности. Восемнадцатифунтовые и поболее! Убийцы ублюдков в красных мундирах! Орудия, чтобы кромсать англичан на куски, вот что у них будет. Уж я об этом позабочусь.

Флинт прервался, чтобы рыгнуть, и нахмурился.

— А вы уверены, что хотите отправиться в эту Маджу, как ее там?

— Конечно, уверен!

Флинт похлопал себя по животу, затем засунул в рот две редиски.

— Эта экспедиция не будет легкой прогулкой, полковник.

— Что вы имеете в виду, Джосайя?

— Там, на востоке? — спросил Флинт. — Кроме москитов, дождя да ночевок под деревом, вы там ничего не найдете. — Он боялся, что его другу не дадут командовать артиллерией экспедиции, и таким неуклюжим способом пытался его утешить. — Да и вы уже не так молоды, как прежде, полковник!

— Сорок пять — это еще далеко не старость! — возразил Ревир.

— Достаточно, чтобы набраться уже ума, — сказал Флинт, — и ценить настоящую постель, да еще и с бабой под боком.

— Настоящая постель, мистер Флинт, — это место рядом с моими пушками. Рядом с моими пушками, что нацелены на англичан! Это все, о чем я прошу, — шанс послужить своей стране.

Ревир пытался попасть на войну с самого начала мятежа, но его прошения о зачислении в Континентальную армию отклонялись по причинам, о которых он мог лишь догадываться, но так и не смог узнать наверняка. Поговаривали, будто генерал Вашингтон желает видеть в своих рядах людей благородного происхождения, и этот слух лишь усиливал обиду Ревира. Ополчение Массачусетса было не столь разборчиво, однако до сих пор служба Ревира протекала без особых событий. Да, он ходил к Ньюпорту, чтобы помочь выбить оттуда британцев, но та кампания провалилась еще до того, как Ревир со своими пушками прибыл на место. И вот его поставили командовать гарнизоном батареи на Касл-Айленде, но его молитвы о том, чтобы британский флот пришел и был разбит его пушками, так и остались без ответа. Пол Ревир, ненавидевший британцев настолько сильно, что от чистой ярости порой дрожало все его тело, до сих пор так и не убил ни одного красномундирника.

— Вы обязательно услышите призыв горна, полковник, — уважительно сказал Флинт.

— Услышу, — согласился Ревир.

Часовой открыл ворота арсенала, и во двор с улицы вошел человек в выцветшем синем мундире Континентальной армии. Он был высок, хорош собой и на несколько лет моложе Ревира, который поднялся, настороженно приветствуя гостя.

— Полковник Ревир? — спросил вошедший.

— К вашим услугам, генерал.

— Я — Пелег Уодсворт.

— Я знаю, кто вы, генерал, — сказал Ревир, улыбаясь и пожимая протянутую руку. Он отметил, что Уодсворт на улыбку не ответил. — Надеюсь, вы принесли мне добрые вести от Совета, генерал?

— Я хотел бы переговорить с вами, полковник, — сказал Уодсворт. — Пару слов. — Бригадный генерал бросил взгляд на чудовищного Джосайю Флинта, развалившегося в своем мягком кресле. — Наедине, — угрюмо добавил он.

Так что призыву горна пришлось подождать.

* * *

Капитан Генри Моуэт стоял на берегу Маджабигвадуса. Это был коренастый мужчина с багровым лицом, которое сейчас закрыла тень от его двуугольной шляпы. Его флотский мундир был темно-синим, со светло-голубыми обшлагами, весь в белых разводах от морской соли. Капитану было за сорок, он был моряком до мозга костей и стоял, широко расставив ноги, словно удерживая равновесие на шканцах. Его темные волосы были напудрены, и тонкая струйка пудры осыпалась на спину мундира. Он свирепо смотрел на баркасы, пришвартованные у борта его корабля, «Олбани».

— Какого дьявола они там так долго возятся? — прорычал он.

Его спутник, доктор Джон Калф, понятия не имел, что вызвало задержку на борту «Олбани», и потому ничего не ответил.

— Вы не получали никаких сведений из Бостона? — спросил он вместо этого Моуэта.

— Нам не нужны сведения, — отрезал Моуэт. Он был старшим морским офицером в Маджабигвадусе и, как и бригадный генерал Маклин, шотландцем, но если генерал был мягок и говорил вкрадчиво, то Моуэт славился своей прямотой. Он теребил рукоять своей шпаги. — Ублюдки явятся за нами, доктор, помяните мое слово, ублюдки обязательно явятся. Слетятся сюда, как мухи на дерьмо, доктор.

Калф подумал, что сравнение британского присутствия в Маджабигвадусе с дерьмом было не слишком удачным, но комментировать это не стал.

— Думаете их будет много? — спросил он.

— Может, они и проклятые мятежники, но они не совсем уж конченые дураки. Конечно, они заявятся сюда в большом количестве. — Моуэт все так же смотрел на стоявший на якоре корабль, затем сложил руки рупором. — Мистер Фарраби, — взревел он через воду, — что, черт побери, там у вас происходит?

— Заводим новый строп, сэр! — донесся ответ.

— Сколько пушек вы отправите на берег? — поинтересовался доктор.

— Столько, сколько прикажет Маклин, — сказал Моуэт.

Три его боевых шлюпа стояли на якорях, растянувшись линией поперек входа в гавань, их правые борта были обращены ко входу, чтобы встретить огнём пушек любой мятежный корабль, который осмелится войти в гавань. Но, следовало признать, бортовые залпы у них были хилые. Шлюп «Норт», стоявший ближе всего к берегу Маджабигвадуса, нес двадцать орудий, по десять с каждого борта, в то время как «Олбани», в центре, и «Наутилус» имели