Возвращение ронина - Дейл Фурутани
— Иди в чайную, — спокойно сказал Кадзэ девочке. Он наклонился и снова освободил меч в ножнах.
Кику встала и пошла к дверям. Всадники подъезжали все ближе и поравнялись с Лягухой, который все еще пытался разогнать скованность в ногах.
— Ой! — окликнул Лягуху предводитель отряда. — Эй, ты! Знаешь, кто этот самурай?
Лягуха поднял голову и ответил:
— Конечно! Это Мацуяма Кадзэ, самурай из Эдо.
Все восемь всадников тут же обнажили мечи и спешились. Лягуха, решив, что они рассердились на него, быстро отковылял прочь, вытаращив глаза, круглые, как жернова. Кадзэ остался сидеть на скамье. Со стороны могло показаться, что он совершенно расслаблен и безразличен к восьми самураям, приближающимся к нему с обнаженными мечами. Но внутри он был напряжен, как согнутый стебель бамбука, готовый в любой миг распрямиться. Он точно знал, на какое расстояние подпустит их, прежде чем вскочить и атаковать. Он намеревался сперва убить или покалечить предводителя, чтобы посеять в отряде смятение и хаос, а затем занять позицию спиной к чайному домику, чтобы врагам было труднее обойти и напасть сзади.
Кадзэ предпочел бы избежать этой схватки, но, похоже, выбора у него не осталось.
ГЛАВА 6
Боль. Ярость. Бой.
Страсть битвы правит всем.
Но мертвым все равно.
— Стоять!
Кадзэ уже был готов ринуться в атаку, когда за его спиной прогремел зычный голос.
— Я СКАЗАЛ, СТОЯТЬ! — Это был голос, которым отдают приказы на поле боя, когда нужно перекричать шум сражения. Голос Хаями.
Восемь самураев из клана Окубо замерли, почти вздрогнув от яростной мощи приказа. Кадзэ не сводил глаз с противников, но вскоре его обзор частично заслонили люди Хаями, высыпавшие из чайной и занявшие оборонительные позиции перед ним. Кадзэ слегка расслабился, но оставался начеку, потому что бой все еще мог начаться. Кику тоже вышла из чайной и встала в стороне.
Хаями вышел вперед.
— Что здесь происходит? — спросил он у самураев Окубо.
— Я — Намбу Такетора из клана Окубо. Мы все из клана Окубо. Мы здесь, чтобы убить этого человека, Мацуяму Кадзэ, за то, что он погубил нашего господина. У нас официальная вендетта.
— Начал ты неплохо, — сказал Кадзэ, обращаясь к Такеторе, — но закончил двумя ложными утверждениями. Я не губил твоего господина, а сразил его в поединке. У него было столько же шансов убить меня, сколько и у меня — его. Что же до официальной вендетты, то сам Иэясу-сама сказал мне, что не позволит этого.
Такетора выглядел удивленным. Он знал лишь, что официального разрешения на месть им не дали. Но не знал почему.
— Очевидно, лжешь здесь ты, — горячо возразил он. — Подумать только, что Иэясу-сама стал бы разговаривать с таким, как ты, с ронином! Наша месть законна, и мы убьем тебя по праву.
— Что ж, если месть законна, предъяви бумагу с печатью правительства Токугава, в которой сказано, что ваша вендетта дозволена, — бросил вызов Кадзэ.
Спутники Такеторы посмотрели на него так, словно он и впрямь собирался достать официальный документ. Но Такетора застыл на месте, лихорадочно соображая. Было очевидно, что сколько бы он ни думал, никакой бумаги он не предъявит.
— Довольно! — крикнул Хаями. — Здесь не суд, и мне нет дела до того, какие у вас есть бумаги, а каких нет. Это земли господина Тоётоми Хидэёри, и этот ронин — свидетель по делу об убийстве. Он находится под защитой клана Тоётоми, и пока мы с ним не закончим, вы его не тронете. А после мне все равно, что вы с ним сделаете, с официальной вендеттой или без нее. Ты это понял?
Взгляд Такеторы по-прежнему был прикован к Кадзэ.
— Я спросил, понял ли ты, Такетора-сан? — снова прогремел боевой голос Хаями.
Такетора вздрогнул, затем опустил меч, и напряжение, повисшее в воздухе, мгновенно улетучилось.
— Это не значит, что ты не умрешь, — сказал Такетора, глядя на Кадзэ.
Кадзэ рассмеялся.
— Я всегда знал, что умру. Вопрос лишь в том, когда и как. И еще предстоит увидеть, придет ли моя смерть от твоей руки, Такетора-сан.
На миг показалось, что Такетора готов броситься в атаку, невзирая на людей Хаями, — а Кадзэ только этого и хотел. Он, безусловно, предпочел бы сражаться с людьми Окубо, имея союзников под боком. Но Такетора и остальные самураи отступили к своим измученным лошадям.
Лягуха торопливо обогнул самураев Окубо и юркнул под защиту людей Хаями. Оказавшись на безопасном расстоянии, он крикнул:
— Эй, самураи! Вы были храбрыми, когда вас было восемь на одного, а теперь что-то не очень, да? — Лягуха развернулся, задрал сзади свое кимоно, нагнулся и показал самураям голый зад.
— Лягуха, — тихо сказал Кадзэ, — у них есть веские причины желать моей смерти. Со временем они, возможно, захотят убить и тебя, но теперь ты дал им повод убить тебя — медленно и мучительно. И поскольку ты крестьянин, им не нужна объявленная вендетта, чтобы избавиться от тебя. — Лягуха посмотрел на Кадзэ так, будто не задумывался об этой стороне своей выходки. Он опустил кимоно, выпрямился и придвинулся поближе к Кадзэ. Больше он не выкрикивал оскорблений в адрес удаляющихся самураев Окубо.
Когда люди Окубо сели на коней и ускакали, Хаями повернулся к самураю, который должен был охранять Кадзэ у входа в чайную, и рявкнул:
— Бака! Дурак! Неужели не видел, что назревает драка? — Хаями указал на Кику. — Почему эта девочка должна была прийти и сказать мне, что начинается бой? У тебя что, ума меньше, чем у ребенка? — Ошеломленный стражник понуро склонил голову, опасаясь, что эта оплошность дорого ему обойдется. — Возьмешь вьючную лошадь и привезешь тело инспектора-кириситан, — сказал Хаями. Невнимательность и впрямь стоила ему. Затем Хаями вернулся в чайный домик, и его люди потянулись за ним.
Кадзэ кивнул Кику и сказал:
— Домо. Спасибо.
— Я подумала, что чайные чашки слишком малы, чтобы нырнуть в них и спрятаться под чаем, — ответила Кику. — К тому же поблизости не было тростника, чтобы сделать дыхательные трубки.
Кадзэ улыбнулся, глядя, как Лягуха чешет в затылке, пытаясь понять смысл этого разговора. Остаток дня Кадзэ, Кику и Лягуха провели в отдыхе, пока
