Театр Роберта Стуруа - Ольга Николаевна Мальцева

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70

изображения на картинах большого формата, расположенных у задника, высвечиваясь в разные моменты спектакля и ассоциируясь с происходящим в конкретных эпизодах, участвуют в обострении драматического действия. То есть сценография в этом спектакле указывала на эпоху происходящих на сцене событий, самым непосредственным образом участвовала в становлении действия, а совмещая на помосте несоотносимые вещи, обнаруживала заведомую сотворенность пространства и, значит, открытую условность происходящего.

К этому следует добавить, что для Стуруа свойственно применение пространства сцены как пространства именно театрального. Он часто использует не только планшет, но и трюм, и колосники, и оркестровую яму. Так, с колосников не только нередко свисают дополнительные временные занавесы, – порой оттуда спускаются герои, как было, например, с Макбетом или Ламарой в одноименных спектаклях, или отправляются вверх, под колосники, что происходило в «Кавказском меловом круге» с куклой, изображающей судью, вздернутого народом на виселицу, с той же Ламарой, с Натальей и Карожной в «Невзгодах Дариспана» или с ушедшей в лучший мир матерью Вано в виде изображающей ее куклы (постановка «Вано и Нико»). Получали свои роли у Стуруа и трюм, как было в спектаклях «Как вам угодно, или Двенадцатая ночь Рождества», «Гамлет», «В ожидании Годо – Часть первая», «Вано и Нико», и оркестровая яма, как, например, в «Макбете».

Как видим, сценография в произведениях Стуруа выполняет в разных сочетаниях следующие функции: она может указывать на характер происходящих событий; на обстоятельства действия; на социальный слой, к которому принадлежат герои; условно указывать на время и место действия; непосредственно участвовать в действии, в частности реагируя на событийный ряд или обостряя восприятие отдельных эпизодов. Во всех этих случаях налицо прямая, причинно-следственная связь сценографического образа с тем, что происходит с героями. Иногда отдельные детали сценографии сопрягаются с игровым рядом спектакля ассоциативно, что наблюдалось, например, в спектакле «Вано и Нико», где неизменное спокойствие статного коня, изображенного на одной из картин у задника, контрастировало с полной острых перипетий жизнью Вано. Открытая же театральность сценографического решения всегда обеспечивает остраннение происходящего на сцене. Как правило, сценографии спектакля Стуруа присуща лапидарность и скромность. Планшет у него служит прежде всего площадкой для игры актера.

Часть V. О мизансцене

Анализируя композицию, мы рассмотрели эпизод как ее часть. В многоэпизодной композиции, скрепленной ассоциативными связями, как в постановках Стуруа, эпизод одновременно является мизансценой.

Поскольку мизансцена трактуется по-разному, заметим, что мы понимаем ее как единицу высказывания режиссера. Именно так она рассмотрена и в исследовании конкретного театра[359], и в новейшей теории театра Ю. М. Барбоя[360]. Напомним, что представление о единице высказывания сформулировано по аналогии с предложенным М. Бахтиным речевым высказыванием[361], который вводит понятие высказывания как единицы речевого общения. А высказыванием Бахтин называет часть речевого общения, которая имеет вполне определенные границы. Эти границы «определяются сменой речевых субъектов, то есть сменой говорящих»[362]. По мысли ученого, такая часть общения имеет «абсолютное начало и абсолютный конец: до ее начала – высказывания других, после его окончания – ответные высказывания других»[363], которые выражаются либо речью, либо ответом в виде молчаливого активно-ответного понимания, либо действием, которое основано на таком понимании.

В театральном общении участвуют спектакль и зритель. Именно на мизансцену, в ходе которой формируется минимальная относительно законченная художественная мысль – а это не что иное, как минимальный сдвиг драматического действия, – и реагирует зритель своим ответным высказыванием, в виде активного, хотя и молчаливого понимания, которое выражено в переживаемой эмоции, а иногда – еще и в аплодисментах и криках «Браво!».

Из проведенного анализа мы поняли, что содержание спектакля в целом у Стуруа, или режиссерское высказывание в каждом его произведении, формируется драматическим сопряжением сквозных линий (тем или мотивов), связанных с открытой игрой и со всем тем, что происходит с героями. Покажем на нескольких примерах, как создается высказывание в отдельной мизансцене.

В одной из финальных мизансцен «Кавказского мелового круга», как это происходит и в пьесе Брехта, по предложению Аздака, ставшего волею судьбы судьей, губернаторского сына Мишико помещают внутрь нарисованного мелом круга. И главная героиня спектакля, Груше, берет его за одну руку, губернаторша Нателла – за другую, и каждая пытается перетянуть его к себе. Но Груше, боясь сделать ребенку больно, тут же отпускает его руку, что и позволяет Аздаку указать на нее как на истинную мать. В то же самое время на втором плане полукругом стоят другие участники постановки и, взявшись за руки, по сути, воспроизводят движения этих героинь: то правые перетягивают на свою сторону остальных, то левые; так что люди в этой цепи все вместе склоняются то влево, то вправо. Такое дублирование по-своему укрупняет происходящий на первом плане поединок и одновременно остранняет его. В сопряжении одного и другого осуществляется сдвиг действия. Иными словами, в пределах мизансцены возникает модель сквозного драматического действия, в процессе которого, как мы знаем, сопрягаются две темы: «фабульная» и тема театра.

А, например, в одной из финальных мизансцен «Ричарда III» за битвой Ричарда и Ричмонда безмолвно наблюдает сочиненный режиссером персонаж – Шут, не скрывающий своей иронии по поводу происходящего, нацепив наполеоновскую треуголку, он жестами и мимикой комментирует поединок. Соотнесение боя и созерцающего его Шута обеспечивает очередной сдвиг действия, которое в этом спектакле как целом движется благодаря ассоциативному монтированию открыто условной театральной игры и игры Ричарда, цель которой – захват трона.

В мизансцене спектакля «Король Лир» король, ожидающий признаний дочерей в любви к нему, заставил всех рассесться, как в театре, в несколько рядов, а Гонерилья и Регана с ложным пафосом разыгрывали перед ним свои признания. Так глазам зрителя представал театр, навязанный Лиром подданным. Одновременно мы видели ассоциативно смонтированный с ним театр Стуруа, представленный способом открыто условной свободной и радостной игры актеров и сценографической установкой в виде театральных лож и ярусов. Тем самым возникал «квант» действия, которое развертывалось в ходе спектакля при соотнесении темы театра Лира и темы театра Стуруа.

Когда в первой мизансцене «Макбета» появляются ликующие Макбет и Банко и в то же время с азартом исполняющие их роли З. Папуашвили и Л. Берикашвили, чья энергия позволяет героям после страшного боя неутомимо, едва не по-мальчишески прыгать и веселиться, – перед нами сразу предстает и сцена радости в военной победе, и театр как таковой, разыгрывающий этот триумф. Сопряжение того и другого обнаруживает свершение первого «шага» в становлении содержания спектакля, которое формируется сопоставлением параллельно движущихся «линий»: темы, связанной с событиями в условных Англии и Шотландии, и темы открытой театральной игры.

Спектакль «Ламара» начинается мизансценой, в которой

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70