Григорий Ширман - Зазвездный зов. Стихотворения и поэмы

Руки чьи меня рубцуют
За веселую крамолу?
Это нищие танцуют
Костяную карманьолу.

Кто глаза мои повесил
Этим небом изумленным?
Барабанщик бос и весел
В этом воздухе зеленом.

Он взбивает костью синей
Злую музыку… Безумцы,
Это головы в корзине,
А не звезды там грызутся.

Это месяц одинокий
Собирает жатву… Други,
Это землю топчут ноги
И ломают небо руки.

Деревянные фигуры
Так приковывают вас,
Что сидите оба хмуры,
Не сводя с квадратов глаз.

Кони резвые устали,
Королевы не сданы,
Топчут лишь диагонали
Неуклюжие слоны.

Белым глазом циферблата
Смотрит время из угла,
Перепугана, крылата
За окном немая мгла.

В ней земные зреют беды…
В этот мертвый час тоски
Не дождаться вам победы,
Роковые игроки.

Средневековое убранство:
Квадраты, башни, короли…
Смирись ты на доске, пространство,
Немых и мудрых утоли.

Дай сердцу мерное качанье,
Уму – незримые стези,
В неумолимое молчанье
Глаза густые погрузи.

Движеньем жертвенным гамбита,
Мечтой о вечном короле
Да будет наконец убито
Земное время на земле.

Мы – рогоносцы наших муз,
Они изменчивы, как жены.
Ревнивой страстью зараженный,
Поэт боится брачных уз.

Ему товарищ – океан,
Он так же пьян, крылат и холост,
Глубокий гул, свободный голос
Трудящейся стихии дан.

Не оттого ли мы темны,
Поем в прилив, молчим в отливы.
Не нас ли тянет блеск блудливый
Испепеляющей луны.

Не наш ли выпуклый висок
Руками бережными бездна
Кладет мучительно и нежно,
Как раковину, на песок.

Тихий месяц, тишиной
Ты нас будишь в тьме ночной,
Тишиной своею белой,
Точно грудью Изабеллы.

Тихий месяц, не тебе ль
Шлет земля свой голос дальний.
Ты висишь в прозрачной спальне,
Золотая колыбель.

Видно мне твое дыханье –
Голубые облака.
Дерева благоуханней,
Неподвижнее река.

То земля в речной эмали,
В звезды солнце раздробя,
Убаюкала тебя,
Чтоб поэты не дремали.

Я хвалы высокой полон,
Наделил меня господь
Темной силой, крепким полом,
Душу дал и создал плоть.

Челюсть выточил мужскую,
Бородою обрастил.
Как земля, за то ликую,
Как сияние светил.

Как веселый зверь машины,
Что придумал человек,
В ночь тревоги соловьиной
Не смыкая жарких век.

Не дружил он с мертвой книгой,
Не тушил всю ночь огня.
Но кричали звезды: двигай.
Так он сотворил меня.

К вам, объятия простершим,
Звезды милые, иду.
Будь в движеньи вечном, поршень,
Прободающий звезду.

Луна неверная, ладони
Ты взбороздила мне давно.
Какой задумчивой мадонне
Мне завтра клясться суждено?

По приказанию каприза
В печальный призрак перейду,
Моя влачиться будет риза
Полночной рябью на пруду.

Когда часы пробьют двенадцать
И время вновь раскроет пасть,
Я за русалкой стану гнаться,
Чтобы до солнца мне пропасть.

Я постучусь в твое окошко,
В зеленом утреннем бреду
Тебе покажется, что кошка
Стучит в стеклянную слюду.

Навек в безрадостную бездну
Твои падут ночные сны,
А я до вечера исчезну,
До солнца мертвых, до луны.

Тот поэт, кто слышит звезды,
Голубого барабана
Золотую эту дробь.
На космические версты
Шум вселенского джаз-банда,
На планетах стынет кровь.

Гаснут зори на планетах,
Высыхают океаны,
Увядают города.
Не ломают рук воздетых
Сумасшедшие вулканы,
Остывают навсегда.

Нет потопа, нету бога,
И не льется на планеты
Виноградный темный сок.
Только белые скелеты
Зарываются глубоко
В замерзающий песок.

То не люди и не звери,
То веселые большие
Костяные муравьи.
Смерти каменные двери
Пляшут яростней и шире
Под сухой потоп любви.

Образ дикий и колючий,
Было время, призывал
Я тебя на каждый случай,
На покой, на карнавал.

Дни высоко проходили
В масках из папье-маше.
Львиный был и крокодилий,
Рев и рык стоял в душе.

А созвездий пирамиды,
Что глядели в темноту,
Круглый мрамор Артемиды,
Озарявший высоту.

Небо, небо – незабудка,
Ты цветешь над головой.
Солнце светит без рассудка,
В яром свете слышу вой.

Слова, слова, слова… Кладбище
Нешевелящихся слогов,
Их на бумагу кинул нищий
С ума сошедший богослов.

Средь них одно нашел я слово,
Как гроб царевны молодой
В гробнице трепета былого
Под африканскою звездой.

И я раскрыл его, и ужас
Мне душу вдруг оледенил,
Сухая мумия, напружась,
Восстала и сказала: «Нил,

Дарящий жизнь богам и людям,
Омой мой храм, дворец готовь,
Я вновь живу…» Мы не забудем
То слово, слово то: любовь.

Узоры пьяные парчи
В твоих зрачках узрит невеста.
Таких встречала я в ночи
В трущобах сумрачных Триеста.

И в знойной солнечной пыли
На узких улицах Каира
Такие бронзовые шли
За белым рубищем факира.

Что делать нам в Крыму с тобой,
Где скука, бред и автобусы.
Не красный трепет – голубой
Таят коралловые бусы.

И в тишине вечеровой,
Когда мы трепетны и близки,
Я чую гул веселый твой,
Восстанье музыки фаллийской.

Целоваться, в самом деле,
У тебя учиться надо.
Ты моя была в отеле
С чудным именем: Гренада.

Я целуюсь очень громко, –
Вот беда моя сыздетства,
Соловьиного потомка
Соловьиное наследство.

Помню дым луны фарфорный,
Синих звезд не забываю,
Твой зрачок пустой и черный,
Белизна твоя без краю.

Помню, помню пальчик каждый,
Каждый волос твой целую.
Кто любил тебя однажды,
Не полюбит тот другую.