Последняя капля слезы - Габдулла Мухамедгарифович Тукай
Вам, нижним, жалким, до меня не дотянуться никогда!
Но люди лестницу в саду перевернули, как на грех, –
Была ступенька наверху, а оказалась ниже всех.
Неведомая душа
Питаю к людям ненависть порой,
Родится скорбь из ненависти той.
Подспудно в сердце горестном созрев,
Отравой в душу проникает гнев.
Обман изведав и печаль утрат,
Израненное сердце копит яд.
И с каждым мигом становясь лютей,
Идёт войной на мир и на людей.
Отчаянье, сомненья – там и тут
На клочья душу немощную рвут.
В безверье, в гневе я вперёд гляжу,
«Всему конец, всему конец!» – твержу.
Твержу: «Любовь из мыслей изгони –
Ей на земле нет места искони!»
Тут выступает разум трезвый мой,
Веля поверить истине прямой:
«На мир земной взглянуть попробуй вновь –
Ведь не совсем погасла там любовь.
Есть утешенье в этом мире зла,
Оттуда святость не совсем ушла.
Весь этот мир есть колыбель святых,
Но этот мир – он и могила их».
Не верит сердце разуму; оно
Всё той же ярости слепой полно.
Но той порой, как в сердце гнев кипит
И ничего в нём, кроме злых обид,
Неведомая в мире есть душа,
Она живёт, лишь благостью дыша,
И, человечность олицетворив,
К себе сзывает всех, кто несчастлив.
В часы бесед нет слов её теплей,
Раскрыт пред ней тайник души моей.
Ясней душа – как бы Исы она
Прикосновением исцелена.
Слова неведомой – росистый куст,
Зефир – дыханье благосклонных уст.
Случайно ли коснусь её одежд, –
Вскипает сердце радостью надежд.
Как будто ангел, в таинстве святом,
Его коснулся ласковым крылом.
Рекою слёзы проливаю я,
Сомнений путы разрываю я.
И вот, избыв проклятия печать,
Льёт сердце вновь любовь и благодать.
Последние слёзы
Любовью тайной укрощён, весь я сгораю, как трава,
А было время, был и я сильнее и смелее льва!
Судьба и счастье шли всегда желаниям наперекор.
И демон бы не снёс того, что я сносил до этих пор.
Ты вздрагиваешь, как дитя, при каждом восклицанье «ай!»,
Довольно, сердце, перестань! Но слёзы льются через край.
Пускай на землю упаду, любовью тайной опалён:
Так хочет милая. Умру. Её желания – закон!
Четыре времени года
Кончилось время
Снега и льда.
Берег реки
Затопляет вода.
День удлиняется,
Ночь убывает.
Как это время,
Скажи, называют?
(Весенние дни)
Тучные нивы,
Солнце печёт.
Пот по усталым
Лицам течёт.
В поле – жнецы,
В поле – косцы.
Прошу, объясни,
Что это за дни?
(Летние дни)
Поля опустели,
А ливни – рекою.
А это, скажи мне,
Время какое?
(Осенние дни)
Река подо льдом,
Всё бело кругом,
Метелица вьётся…
Как время зовётся?
(Зимние дни)
Сон
(Из Гёте)
Однажды мне приснился странный сон:
Как будто я взошёл на шахский трон.
Ужели прежде я поэтом был?
Ужели я стихи слагал, влюблён?
Склоняя венценосную главу,
Возлюбленную я к себе зову:
«Ты мне ответь, полюбишь ли меня,
Как прежде горячо, как наяву?
Вокруг меня стоят войска стеной,
Все взгляды обратив к тебе одной.
Ответа жду, дыханье затаив.
Меня любви и счастья удостой!»
Но в этот миг прервался странный сон.
Поэт проснулся, горем удручён.
Стеснилась от тоски его душа:
«Эх, злобная судьба! – воскликнул он. –
Сна не вернёшь. Судьбе не прекословь»,
И юноша развеселился вновь:
«Пусть я лишился трона – не беда!
Ведь сохранилась прежняя любовь».
Разбитая надежда
Я теперь цвета предметов по-иному видеть стал.
Где ты, жизни половина? Юности цветок увял.
Если я теперь на небо жизни горестной смотрю,
Больше месяца не вижу, светит полная луна.
И с каким бы я порывом ни водил пером теперь,
Искры страсти не сверкают, и душа не зажжена.
Саз[42] мой нежный и печальный, слишком мало ты звучал.
Гасну я, и ты стареешь… Как расстаться мне с тобой?
В клетке мира было тесно птице сердца моего;
Создал Бог её весёлой, но мирской тщете чужой.
Сколько я ни тосковал бы в рощах родины моей,
Все деревья там увяли, жизни в них нельзя вдохнуть.
И её, мою подругу, холод смерти погубил,
Ту, которая улыбкой освещала жизни путь:
Мать моя лежит в могиле. О страдалица моя,
Миру чуждому зачем ты человека родила?
С той поры, как мы расстались, стража грозная любви
Сына твоего от двери каждой яростно гнала.
Всех сердец теплей и мягче надмогильный камень твой,
Самой сладостной и горькой омочу его слезой.
Грусть
Грязью, ложью, суетою мир наш внутренний богат.
Наполняют наши будни или подлость, иль разврат.
Поражаемся, когда мы на
