Женская лирика - Елена Генриховна Гуро

А шевиот собак обвенчаны

У рваной заборной досок.

Ах, весна весною истаскана,

Непременным мальчишки прыщ.

А у меня ничего не осталось,

Чтобы вашею петлёй жить.

«Глаза искрою мечутся…»

Глаза искрою мечутся,

Воском растоплена кровь,

На зелени тощем месяце

Вычерчен профиль твой втрое.

Знаю, другие надломят

Белые гроздья рук,

Душа моя узкой соломинкой

        Хлыст.

«Каждое утро воробушек глазиком крышу…»

Каждое утро воробушек глазиком крышу

Через стекло пластику, пёрышки, солнце грей;

Только одно правую ногу камере истолочь.

Солнце, ныне исповедуй, содеянных грех о голень

Только стихи и Твоё милосердие

Со мною отходит.

Душа жбаном через край жмыхает,

Утлой прогулка камнях,

А близорукий глаза лишь стоаршинные крыши

И железом усик трава.

«Оброни ломоть покоя…»

Оброни ломоть покоя

Твоего голубого стола,

Станет легче бродить жёлтой,

Пить ручьи на земле.

Ещё одну лампочку в белом снегу,

Пусть стоит на карауле,

Пока крылом не взмахну.

Небо, одной страшно.

Ночью бессоница – крыса,

Синий тролль приходит

Дремать и молиться,

Разве чёрным спутать,

Сердце положить на рога,

Покинуть земную зёленую шкурку,

Цокнут четыре копыта.

«По горбатому Арбату, Денежный 7…»

По горбатому Арбату, Денежный 7,

Бабушка, чёрный ремешок, аглицкая юбка.

Рано запирает прохладные окна, —

От нонешнего лета в ватную постель.

Камбалами жмутся сухлые лопатки,

Три поклона наземь, к Иисусовым гвоздям,

Без пути внучатах, убиенном зяте,

Свидеться с дедушкой в жёлтом раю.

На столе под радугой зевающей лампы

Дремлет парча отяжелевших книг,

На десятой голубым отметила Иоанна,

Фитилёк поправить догорелый

Над византийским глазом трёх святых.

«Об отце, о воине…»

Об отце, о воине,

Об истлевших горячих руках

В голубой заутрени вспоминать мне,

Когда бьются сгорбленные колокола.

Хладны и недвижны веки,

Косточки сухим песком,

Нет, до сих пор не верю,

Что не сожмёшь курок.

На моём столике ни книг, ни игрушек,

Ах, не стучит отцовский парабеллум.

В белом квадрате мечется постель

И между лекарств и зеркал

Гореть голове.

«Мы не состаримся вместе…»

Мы не состаримся вместе,

О суетный, неверный друг,

Хоботками отмечает месяц

Медные на вкус года.

Любви скудеющую чашу

Не донесу до трепетной черты,

И имя горькое сожжённой Хабиас

        На сухоньком кресте прочтут.

«Он отойдёт завтра…»

Он отойдёт завтра,

Синий дрожащий поезд,

Вслед поклонюсь в пояс,

В вагоне на жёсткой площадке,

Прямая стоит шинель,

Не закричать о пощаде,

В рот навылет целясь.

Снег темнее каялся,

Шатаясь, пьянел в лужах,

Кто из нас был Каином —

Сердце стягивал туже.

Тяжёлой плотной поступью

Шёл понедельник навстречу,

Не мне ли жёлтой послушницей

На алтайские горы взлететь.

«О тонконогой собаке, потерявшей вчерашнего…»

О тонконогой собаке, потерявшей вчерашнего

На углу Мясницкой

На перекрёстке рельс

Помертвелым глазом

Хозяина.

Об автобусе, похожем на весёлую

Пятилетнего мальчика в синем игрушку,

Или

На конфету Рождества,

И ещё

О тех, кто ранним раскрывает утром

Трепещущее в белой манжете рукой

Окно.

О беременных кошках,

Слетевших с шестого этажа,

Об иссохших, двулапых котятах,

О бродячей собаке с бурой слюной

У жадной мясной лавки,

Небо, и о мне —

Не построившей города

Для них.

«Этой волчьей нищенской старостью…»

Этой волчьей нищенской старостью,

Когда в коробочках серые зубы

Стынут в золотой оправе, —

Помню жёлтый Китай и Омских

Широкогубых, пыльных бурят.

Кровь волосам полиняла,

Верные опочили друзья…

Мне бы в рай к Жамму,

К вытертым ослам, собакам,

Полные сосцы принесу молока.

А дворняжкам часами чесать ухо,

Шерчатые квадратики мякиши лап.

Марина Цветаева

«Моим стихам, написанным так рано…»

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я – поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,

Моим стихам о юности и смерти,

– Нечитанным стихам!

Разбросанным в пыли по магазинам,

Где их никто не брал и не берёт,

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черёд.

«Идёшь, на меня похожий…»

Идёшь, на меня похожий,

Глаза устремляя вниз.

Я их опускала – тоже!

Прохожий, остановись!

Прочти – слепоты куриной

И маков набрав букет, —

Что звали меня Мариной

И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь – могила,

Что я появлюсь, грозя?

Я слишком сама любила

Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,

И кудри мои вились?

Я тоже была, прохожий!

Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий

И ягоду ему вслед, —

Кладбищенской земляники

Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,

Главу опустив на грудь.

Легко обо мне подумай,

Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!

Ты весь в золотой пыли?

– И пусть тебя не смущает