Женская лирика - Елена Генриховна Гуро
Помолись за меня – ты.
Тебе открыто небо.
Ты любил маленьких птичек
И умер, замученный людьми.
Помолись обо мне, тебе позволено,
чтоб меня простили.
Ты в своей жизни не виновен в том —
в чём виновна я.
Ты можешь спасти меня.
помолись обо мне
. . . . .
Как рано мне приходится не спать,
оттого, что я печалюсь.
Также я думаю о тех,
кто на свете в чудаках,
кто за это в обиде у людей,
позасунуты в уголках – озябшие без ласки,
плетут неумелую жизнь, будто бредут
длинной дорогой без тепла.
Загляделись в чужие цветники,
где насажены
розовенькие и лиловенькие цветы
для своих, для домашних.
А всё же их хоть дорога ведёт —
идут, куда глаза глядят,
я же и этого не смогла.
Я смертной чертой окружена.
И не знаю, кто меня обвёл.
Я только слабею и зябну здесь.
Как рано мне приходится не спать,
оттого, что я печалюсь.
Выздоровление
Аппетит выздоровлянский,
Сон, – колодцев бездонных ряд,
и осязать молчание буфета и печки час за часом.
Знаю, отозвали от распада те, кто любят…
Вялые ноги, размягчённые локти,
Сумерки длинные, как томление.
Тяжело лежит и плоско тело,
и желание слышать вслух две-три
лишних строчки, – чтоб фантазию зажгли
таким безумным, звучным светом…
Тело вялое в постели непослушно,
Жизни блеск полупонятен мозгу.
И бессменный и зловещий в том же месте
опять стал отблеск фонаря…
. . . . . . .
Опять в путанице бесконечных сумерек…
Бредовые сумерки,
я боюсь вас.
«Возлюбив боль поругания…»
Возлюбив боль поругания,
Встань к позорному столбу.
Пусть не сорвутся рыдания! —
Ты подлежишь суду!
Ты не сумел принять мир без содрогания
В свои беспомощные глаза,
Ты не понял, что достоин изгнания,
Ты не сумел ненавидеть палача!
. . . . . . .
Но чрез ночь приди в запутанных улицах
Со звездой горящей в груди…
Ты забудь постыдные муки!
Мы все тебя ждём в ночи!
Мы все тебя ждём во тьме томительной,
Ждём тепла твоей любви…
Когда смолкнет день, нам бойцов не надо, —
Нам нужен костёр в ночи!
А на утро растопчем угли
Догоревшей твоей любви
И тебе с озлобленьем свяжем руки…
. . . . . . . .
Но жди вечерней зари!
Готическая миниатюра
В пирном сводчатом зале,
в креслах резьбы искусной
сидит фон Фогельвейде:
певец, поистине избранный.
В руках золотая арфа,
на ней зелёные птички,
на платье его тёмно-синем
золочёные пчелки.
И, цвет христианских держав,
кругом благородные рыцари,
и подобно весенне-белым
цветам красоты нежнейшей,
замирая, внимают дамы,
сжав лилейно-тонкие руки.
Он проводит по чутким струнам:
понеслись белые кони.
Он проводит по светлым струнам:
расцвели красные розы.
Он проводит по робким струнам:
улыбнулись южные жёны.
Ручейки в горах зажурчали,
рога в лесах затрубили,
на яблоне разветвлённой
качаются птички.
Он запел, – и средь ночи синей
родилось весеннее утро.
И в ключе, в замковом колодце,
воды струя замолчала;
и в волненьи черезвычайном
побледнели, как месяц, дамы,
на мечи склонились бароны…
И в высокие окна смотрят,
лучами тонкими, звёзды.
. . . . . .
Так, в прославленном городе Вартбурге,
славнейший певец Саксонии —
поёт, радость дам и рыцарей,
Вальтер фон Фогельвейде.
Днём
Прядки на берёзе разовьются, вьются,
сочной свежестью смеются.
Прядки, освещенные монетками, трепещут;
а в тени шевелятся тёмные созданья:
это тени чертят на листве узоры.
Притаятся, выглянут лица их,
спрячутся, как в норы.
Размахнулся нос у важной дамы;
превратилась в лошадь боевую,
тёмногриво-зелёную…
И сейчас же стала пьяной харей.
Расширялась, расширялась,
и венком образовалась;
и в листочки потекли
неба светлые озёра,
неба светлые кружки:
озеро в венке качается…
Эта скука никогда,
как и ветер, не кончается.
Вьются, льются,
льются, нагибаются,
разовьются, небом наливаются.
В летней тающей тени
я слежу виденья,
их зелёные кивки,
маски и движенья,
лёжа в счастьи солнечной поры.
Старый романс
Подана осторожно карета,
простучит под окном, по камням.
Выйдет сумрачно – пышно одета,
только шлейфом скользнёт по коврам.
И останутся серые свечи,
перед зеркалом ёжить лучи.
Будет всё, как для праздничной встречи,
не похоже на прежние дни.
Будут в зеркале двери и двери
отражать пустых комнат черёд.
Подойдёт кто-то белый, белый,
в отраженья свечой взойдёт.
Кто-то там до зари окроплённой
будет в тёмном углу поджидать,
и с улыбкой бледно-принуждённой
в полусумраке утра встречать.
И весь день не взлетит занавеска
меж колоннами, в крайнем окне;
только вечером пасмурным блеском
загорится свеча в глубине.
Шалопай
Финские мелодии
Ах, деньки деньки маются!
Кто их по ветру раскидал?
– Полоумный!
Да никто, никто умный
мои денёчки не подобрал.
И не подберёт,
и не принесёт
к моей маме.
Мама, мама, мамочка – Не сердись —
я на днях денёчки-то подберу,
я на море светлое
