Верь в меня - Дайвер Энни

— Сам не знаю. По службе мы с ним не пересекались раньше, а с тех пор, как сюда перевели, я его раз пять видел, и то три из них, потому что он за сестру свою просил, чтобы я ее к себе взял, — тру подбородок тыльной стороной ладони. В кругу башковитых мозг работает лучше.

— А с сестрой никаких накладок не… — он не договаривает, звонят по внутреннему телефону. Выставив указательный палец, Леха берет трубку. — Макаров слушает, — он хмурится, кивает в телефон, прекрасно понимая, что собеседник его не видит. — Так точно, товарищ полковник. Все сделаем. Доброй ночи.

Он кладет трубку и громко ржет, качая головой. Трет переносицу и свободной рукой берет кружку с кофе.

— Ну у вас и семейка. Пиздец просто. Нашему полковнику звонил Симонов, сказал, что мы чуть ли не ковровую дорожку должны постелить, чтобы его дочь проводить. Если она останется недовольна, плакать будем мы, потому что натянут всех без вазелина.

— В его духе, — соглашаюсь, но радость Макарова не разделяю.

То, что тесть узнал, плохой знак. Очень и очень плохой. Он обязательно за меня впряжется, потому что теперь сам все узнает. Влезет куда надо и куда не надо, а мне придется разгребать еще больше. Отговорки в его случае не сработают, равно как и фраза, что я не хочу прятаться за чьей-то спиной.

Мне и без того несладко пришлось в начале службы, все тогда знали, с чьей дочкой я дружу. Меня и без протекции кто-то боялся, кто-то проверял на прочность, а кто-то строил козни. Болдырев далеко не первое препятствие в моей карьере, до этого сам справлялся, здесь тоже вывезу, хоть ситуация и выходит из-под контроля гораздо стремительнее, чем я ожидал.

Что будет со мной, меня интересует мало, главное сейчас — зафиналить историю с Дианой, чтобы она больше нигде не всплывала. Хотя нужно быть очень отчаянным, чтобы поднять историю со дна после звонка генерала.

От тестя приходит сообщение: «Завтра с утра первым делом ко мне». Отвечаю и убираю телефон обратно в карман. Кривлюсь, как будто пришлось съесть целый лимон. Вот даже неудобно будет разговаривать с ним завтра. Отказываться уже поздно, Юрий Данилович наверняка сегодня всех на уши поставил, когда узнал. Как он узнал, даже спрашивать не буду — сам частенько удивляюсь, как до него доходят новости. Вроде все засекречено, а он в курсе. Наверное, и мой вопрос был делом времени.

— С такой поддержкой подпол — херня вопрос, — отмахивается Леха и кривится, отпивая жижу с запахом кофе. — Ну и хуйня, — отставляет чашку подальше от себя. — Если нужна будет помощь, обращайся, по-свойски подсобим. Толковых людей надо беречь, а этого гондона Болдырева отправить бы в ту жопу, из которой он к нам приехал. Ты не первый, кого он так выживает.

— Буду на связи, — киваю, мысленно делая пометку связаться с Макаровым завтра и расспросить о том, кому еще досталось от Болдырева.

Мы пожимаем руки, прощаясь. Мне уже здесь делать нечего, дождусь Диану в коридоре, и поедем домой. Забираю ее шубу и пакет с обувью. Мы сталкиваемся в дверях, по бегающему взгляду понимаю, что отец ей уже звонил. Она растерянно смотрит на меня, но не говорит ни слова.

— С папой пообщалась? — помогаю ей начать разговор и надеть шубу.

Развернувшись лицом ко мне, Ди кивает.

— Орал, что сразу не позвонили. Давно его таким недовольным не слышала, — ее лицо стремительно тускнеет, а я завожусь. Так шикарно вечер начинался и так дерьмово заканчивается. Прижимаю жену к себе, наплевав на то, что мы посреди участка. Диана льнет ко мне, я глажу ее плечи и спину, трогаю всю. До этого нельзя было, как пытка какая-то, и я пытаюсь урвать свое сейчас, наглея, когда не встречаю сопротивления. — Все так плохо?

— Непонятно, — неохотно веду головой. Что я могу сейчас сказать? Я в жопе, но с лопатой? Так себе затея, особенно после слов Дианы о разводе. Мы больше тему не поднимали и вроде как даже отложили негласно, но я теперь даже мысленно возвращаться к ней боюсь, мало ли как повернется ситуация. — Ты как?

— Устала очень. Выпила бы бокал вина и спать.

— Тогда поехали.

Взяв за руку, веду Диану на улицу. В машине еще холодно, как только сажусь, врубаю печку на максимум. Ди дышит на свои ладони, растирает их. Смешно так выглядит, как девчонка. Я мозгами сейчас тоже пиздюк, который на красивую девушку засматривается и не верит, что она вся его.

Я обхватываю ее руки своими, дышу, согревая. Только вышли, а она замерзла вся. Диана смотрит удивленно, но в уголках губ прячется улыбка, я замечаю ее даже в слабых отсветах уличных фонарей.

— Спасибо, что был со мной все время, — нарушает звенящую тишину первой.

— Я всегда с тобой, Ди, — перехватив Диану за запястья, целую ее пальцы.

— Знаю, — отвечает шепотом.

Понятия не имею, кто из нас первым тянется навстречу, запоминаю только, как сталкиваются наши губы. Наша вселенная взрывается, и нас накрывает горячей волной. Я наглею сразу же, кладу руку Диане на затылок и тяну ее на себя. Толкаюсь языком в рот, успеваю несколько раз коснуться ее языка своим. Кусаю нижнюю губу, оттягивая, Ди сладко стонет.

Ее ладони ложатся на мою грудь и ползут вверх. Сдохнуть можно от счастья и восторга. В джинсах становится тесно. Обхватываю ее талию, тяну к себе, не переставая жадно целовать. Дорвался. Мои шарики настолько улетают за ролики, что я готов заняться с женой сексом прямо здесь, на парковке перед участком. Я соскучился, я охренеть как сильно ее хочу, и моему терпению настиг предел.

— Андрей, камеры, — выдыхает в мой рот и сама целует, но уже не так пылко, как пару секунд назад. — Давай не здесь, — виновато улыбается и упирается ладошками в грудь. Мы оба знаем, что это слабая для меня преграда, но я уважаю желания своей женщины, поэтому со свистом втягиваю воздух.

— Пристегнись. Домой поедем очень быстро.

Глава 26

Мы и правда несемся. Пейзаж за окном сливается в безликую цветастую картину. Мои щеки горят, как и все тело. Прикладываю к лицу ладони, остужая пыл, и это даже помогает. Выдыхаю с облегчением. Безумие какое-то, сердце до сих пор барабанит. Андрей бросает взгляд и хмыкает, его ладонь поглаживает мое бедро. Мы как с цепи сорвались, набросились друг на друга. У него на губах осталась моя помада, Андрей ее будто специально не стирает. Я макияж поправила сразу же.

Едем в тишине. Кажется, любое неосторожно брошенное слово разрушит атмосферу томительного ожидания. Колючие искры с жаром носятся по телу. Я едва не срываюсь с места, когда мы паркуемся во дворе, но силой удерживаю себя на месте и жду, пока Андрей обойдет машину и откроет дверь.

Он держит меня за руку, пока идем к подъезду. Я дрожу то ли от сквозняка, гуляющего между арок, то ли от предвкушения, которое кружит голову не хуже вина. Облизываю губы и поджимаю их, заметив, что Андрей пялится на них так… голодно, будто набросится здесь и сейчас.

Муж открывает для меня дверь и пропускает вперед. Пользуясь моментом, спешу к лифтам, но замираю в паре шагов, когда вижу табличку «Не работает». Андрей останавливается за спиной, обнимает сразу же, притягивает к себе.

— Надо же было сегодня сломаться, — ворчу, разворачиваясь к лестнице. Подниматься на пятый этаж в шубе — такое себе удовольствие.

— Пешком даже интереснее, — подмечает Андрей, едва не наступая мне на пятки.

— Почему? — оборачиваюсь, замирая на середине пролета.

— Потому что можно сделать так, — говорит почти шепотом, зажимая меня на лестнице и крепко стискивая в своих руках. — И так, — наклоняется и осторожно целует в уголок губ. Я таю, как тертый сыр в духовке. — А потом вот так, — дразнит поцелуем, втягивая в рот мою нижнюю губу. Боже! Мурашки бегут по всему телу, и колени подкашиваются.

Хватаюсь за плечи мужа, ища опору. Сумочка на длинной цепочке перелетает следом и с глухим стуком бьет Андрея по спине, но он не реагирует. Мы воспринимаем только друг друга.

Целуемся, как подростки, в подъезде. Мы не делали такого, даже когда встречались. А теперь я не хочу заканчивать невыносимо пошлый поцелуй. Хорошо, что уже поздний вечер и наш приличный подъезд почти весь спит.