Охотник - Алекс Войтенко
Как минимум, двое из бандитов из оставшихся здесь, были убиты, и ими оказались сын бывшего мэра Тикси, и дочь главы Бужунского наслега, то есть районного центра. Еще столько же ранеными, и сейчас с ними разбирался местный староста. И все говорило за то, что долго они не проживут. Как выяснилось из допроса, ушедшими оказались родственники командира гарнизона, а его сын получил ранение в самом начале схватки, еще до моего приезда. И сейчас вместе со своими дружками мчался по зимней трассе в сторону Тикси, и это было хуже всего.
Впрочем, местные жители понимали это и сами, и потому, быстро разобравшись с бандитами, собрались отправиться в Таймылыр, большое село, этого района, где проживало больше семисот человек, и где можно было организовать более или менее полноценную оборону. Конечно против армейских подразделений это ничего не даст, а то, что полковник Сиволапов, не оставит это в стороне, я ничуть не сомневался, все-таки в перестрелке был ранен его родной сын, да и высокопоставленные люди потерявшие своих отпрысков, тоже не останутся в стороне. Поэтому на предложение стариков, перебраться к ним в улус, ответил отказом, сказав, что пойду на юго-запад, в сторону поселка Оленек. Там все-таки центр улуса, и я очень надеюсь на то, что там правильно отреагируют на происходящее здесь. Староста согласился с моими словами, и даже предложил заправить мой снегоход. Тем более, что в деревне находилось два вездехода с большим запасом горючего.
Перекинув себе на пару канистр с бензином, и привязав их к корпусу снегохода, я отправился обратно в сторону своего дома, где у меня остался прицеп с пожитками. Здесь, за время моего отсутствия, ничего не изменилось. Дом потихоньку догорал, распугивая всю местную живность, и я решил, что вполне смогу переночевать здесь, и глядишь, найду что-то полезное в развалинах дома, что может пригодиться мне в дороге.
Я хоть и сказал, что собираюсь отправиться в сторону Оленька и Харыялаха, эти два села располагались рядом, на противоположных берегах реки, но очень сомневался в том, что смогу найти там хоть какое-то понимание. Мне кажется, после того, как замолчало радио, каждый стал сам за себя, что Тикси, что Оленек. Но так или иначе, оставаться здесь, после всего случившегося, не было никакого резона. Да и честно говоря было довольно опасно. Полковник наверняка захочет отомстить, и хотя мое участие в отстреле бандитов, вряд ли доказуемо, никто разбираться в этом не станет. Одно то, что мое зимовье было разрушено говорило о многом. Учитывая то, что о его местоположении знали очень немногие, говорило о том, что это была своего рода месть, за мой уход из поселка. Тем более, что полковника я знал, можно сказать лично, ведь когда-то, мой отец служил в той же части, и был юблизок к ее руководству.
Побродив возле догорающего дома, вспомнил о спрятанном перед отъездом сундуке. Сунувшись в тайник, обнаружил, что все находящееся в нем, вполне себе уцелело. Огонь не успел дораться до него и это меня очень обрадовало. Фактически в нем находилась моя собственная одежда, обувь, кое-какие инструменты и разобранная бензопила, а на самом дне лежал ноутбук, не распечатанный цинк с патронами для моего СКС. В свое время отец, озаботился этими запасами, и перед уходом в отставку, ему удалось списать пару цинков патронов для СКС, и малокалиберной винтовки, с которой он, а после и я охотились на белку. И сейчас, все это пришлось, как нельзя кстати.
Еще большую радость вывала и не найденная нападающими бочка с бензином, которую я перед самым отъездом откатил довольно далеко от дома, и спрятал под кроной старой ели. Я сразу же разобрал свои пожитки с прицепа, уложил на него бочку с топливом, а все остальное, загрузил уже частью на прицеп, а частью на сам снегоход. Выглядело все это конечно несколько неудобно, но с другой стороны, давало надежду на то, что как минимум тысячи полторы километров, я таким запасом я проеду смело. А там глядишь, подвернется, что-то еще.
Переночевав в можно сказать тепле, возле догорающего дома, на следующий день, встал с утра пораньше, на догорающих стенах, вскипятил чайник, позавтракал, еще раз прошелся по останкам моего зимовья, добавив к уже имеющимся вещам лопату, и топор, найденный в сенях, и почти ведро соли, в обгоревшем мешке, которую разумеется сразу же взял с собою, и оседлав своего железного конька-горбунка, выглядевшего сейчас именно так, съехал на лед реки, и отправился по ней на юг.
Двигаться решил по реке. Последние дни, не смотря на конец апреля, стояли морозы, и лед был достаточно крепок. Во всяком случае, я не видел на нем ни одной промоины, хотя на всякий случай и старался держаться ближе к берегу. Опять же, ехать по реке было гораздо удобнее, она хоть и петляла в какой-то степени удлиняя путь, зато сама дорога была гораздо ровнее, удобнее для проезда. Чем пробираться по буеракам, тратя нервы и топливо, едва достигая двадцати-километров в час скорости, гораздо удобнее по ровному как стол льду, разгоняясь на прямых участках километров до шестидесяти в час. В итоге уже к вечеру, с одной остановкой для дозаправки снегохода, я преодолел больше двухсот тридцати километров пути, и остановился на ночлег у устья реки Некэкит, расположившись в прибрежном лесу, среди старых елей.
Местечко было просто прекрасное, будь я здесь летом, не за что не отказался бы от рыбалки, ну а сейчас, загнал свой снегоход между трех елок, слегка подрубил нижние ветви организовав себе небольшой бивак, расчистил обнаруженную ямку от хвои, и развел в ней костерчик, для обогрева, и приготовления
