Цена выбора - Александр Науменко
«Клоны… для органов… Чистые… без мутаций… Лёгкие… Лере нужны лёгкие…»
Он смотрел на тяжело раненую девушку, а видел свою дочь, дышащую ровно и спокойно. Две жизни. Одна, его кровь, его плоть, его причина держаться. Другая… Расходный материал, созданный для того, чтобы умереть и спасти кого-то более важного. Так сказал бы Харон. Так говорил весь этот еб**ий мир.
— Вульф? — взглянул Скорп на него с непонятной ухмылкой. — Что, жаба давит? Решайся, Молчун. Товар портится.
Он похлопал по стволу своего дробовика, поняв мысли наёмника.
— Или прикончить её, чтобы не мучилась? По-братски.
— Что ты имеешь в виду?
— Я ведь знаю, у тебя девчонка больная. Лёгкие там, и всё такое. А этих специально выращивают. Думали, что они шлюхи, а наш купец, гнида хитрая, вёз их на продажу органов. В общем, мы с ребятами отвезём оставшихся в анклав, получим бабки, а твоей платой станет вот она… Так как?
Вульф медленно поднял голову. Лицо стало каменной маской, но в глазах бушевала буря. Он поглядел на Куклу, а та на него. Она всё понимала. Никакой надежды. Именно для этого она и была рождена.
— Помоги мне отнести её к тому багги, — тихо попросил он, кивая на единственный уцелевший транспорт, который они таранили.
Тот стоял на обочине, колёсами на земле, помятый, но, судя по всему, на ходу.
— Ладно.
Скорп медленно, понимающе, усмехнулся.
— Ну что ж, делов-то.
Он без особой нежности подхватил Куклу под мышки.
Вульф взял её за ноги. Девушка слабо вскрикнула от боли. Они понесли её к багги. По дороге Вульф подобрал валявшийся на земле американский пистолет-пулемёт H&K MP5 с откидным прикладом и заткнул его за пояс. На всякий случай.
Уложив Куклу на заднее сиденье, он повернулся к Скорпу, Сайге и Щуплому, которые смотрели на него с молчаливым одобрением. В этом мире его выбор не казался им чудовищным. Он казался единственно верным.
— Удачи, Молчун, — кивнул Сайга. — И… передавай привет своей девочке.
Вульф не ответил. Он сел за руль багги, рывком завёл двигатель и развернул машину в сторону «Исхода». В зеркале он видел бледное, потерявшее сознание лицо Куклы. И в его груди, рядом с леденящим холодом, копошилось что-то мерзкое и липкое, от чего хотелось выть. Он давил на газ, пытаясь убежать и от погони, и от самого себя. Он вёз для дочери лекарство. Самое эффективное в этом мире.
***
Анклав «Исход». Госпитальный блок. Спустя три недели.
Воздух в палате всё так же пах антисептиком, но теперь к этому запаху примешивался сладковатый аромат цветущего кактуса за окном. Редкий признак того, что жизнь, вопреки всему, цепляется за этот выжженный мир.
Вульф стоял в дверном проёме. Его могучая фигура заслоняла скудный свет из коридора. Поколебавшись, мужчина сделал шаг вперёд. Лера сидела на кровати, прислонившись к подушкам. Она не кашляла. Её дыхание было ровным и глубоким, грудь подымалась и опускалась без той мучительной судорожности, что терзала её прежде. Цвет вернулся к щекам, проступая сквозь веснушки.
— Пап? — голос, звонкий и чистый, разрезал тишину палаты.
Уголки губ Вульфа дрогнули, напряглись, и на его изборожденном шрамами лице, впервые за долгие годы, проступило нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Это было медленное, трудное движение мышц, непривычное и почти забытое. В этом жесте была вся его победа. Вся цена, которую он заплатил.
— Мышка,
Его собственный голос прозвучал как-то уж совсем хрипло, но в нём не было прежней усталой горечи.
— Принёз тебе гостинец. Фрукты.
Он подошёл к койке, поставил коробку на тумбочку. Лера улыбнулась ему в ответ. Широко, по-детски, сияя. Она схватила его грубую, исцарапанную руку своими маленькими ладонями.
— Спасибо, папа. Я чувствую себя… почти как раньше. Доктор Морис говорит, что лёгкие… они будто новые. Совсем не болят.
Он смотрел на неё, и волна такого всепоглощающего, такого животного облегчения накатила на него, что на мгновение перехватило дыхание. Он видел, как светятся её глаза, как жизненная сила возвращается в её тело. Это был тот самый момент, ради которого он был готов на всё. Продать душу. Переступить через любую черту.
— Новые… — тихо, скорее для себя, повторил он.
И в этот миг, под радостный, благодарный взгляд дочери, что-то щёлкнуло. Словно плёнка в старой камере перемоталась.
Он смотрел на её лицо, на её милые веснушки, ясные зелёные глаза, как у Киры, волосы, собранные в беспорядочный хвост. И вдруг, на долю секунды, словно наложившееся изображение, он увидел другое лицо. Бледное. С правильными, идеальными чертами. С пустыми глазами, в которых не было надежды. С губами, сложенными в безмолвный вопрос: «Мне не жить?»
Лицо Куклы. Оно было таким же чётким и реальным, как лицо его дочери. Оно не было призраком или воспоминанием. Оно было там, под ликом Леры, проступая сквозь её улыбку, её живые глаза. Совершенное, чистое, без единой мутации. Товар. Груз. Лекарство.
Улыбка на лице Вульфа застыла и медленно сошла на нет, оставив после себя лишь пустоту и лёгкую гримасу, которую можно принять за усталость. Он по-прежнему видел Леру. Свою дочь. Живую, здоровую, спасённую. Но теперь, сквозь её черты, на него смотрел вечный, безмолвный упрёк. Цена его выбора.
— Пап? — обеспокоенно спросила Лера, слегка сжимая его руку. — Ты в порядке?
Он медленно кивнул, заставляя себя вернуться в реальность.
— Да, мышка. Всё в порядке. Всё… хорошо.
Он отпустил её руку и отошёл к окну, глядя на ржавые крыши «Исхода». Он выиграл. Он спас единственное, что у него осталось. Но тишина, воцарившаяся в его душе после битвы в Пустых землях, оказалась обманчивой. Теперь он знал. В этой тишине навсегда поселился тихий, предательский шёпот. И он будет слышать его каждый раз, глядя в глаза своей дочери. Шёпот девушке по имени Кукла, чьи лёгкие теперь дышали в груди его ребёнка.
Груз.
Воздух над бывшей федеральной трассой М-4 «Дон» колыхался от зноя, дрожа над асфальтом, испещрённым трещинами и давнишними воронками. Пейзаж представлял собой унылую, выжженную солнцем равнину, поросшую жухлой бурьяном и полынью, до самого горизонта.
