Ведьма - Василиса Мельницкая

— Зато существуют запрещенные черные ритуалы, — добавила я. — И что? Убийцу не нашли?

Он отрицательно покачал головой.

— Только делали вид, что искали. Так говорит мама. Тебе, наверное, интересно, зачем я все это рассказываю? — Венечка развернулся ко мне. — Это все личное, не имеющее к тебе никакого отношения.

— Император? — спросила я, понизив голос.

Венечка повел шеей, но взгляда не отвел.

— Твоя мать… пыталась отомстить за смерть дочери, — пояснила я. — Моя догадка верна? Но доказательств нет, иначе делу придали бы огласку.

— Когда Виола умерла, мама не одна добивалась справедливости. Отец тоже искал убийцу. Он тайно обратился за помощью к боярину Морозову. Хотел поговорить с твоим дедом. Он же ясновидящий, верно?

— Верно, — вздохнула я.

— На полигоне отец очутился не случайно, я в этом уверен, — заявил Венечка. — Скорее всего, он смог что-то узнать.

— Предсказание не признают доказательством, — возразила я. — Дедушка видит будущее, а не прошлое. А будущее можно изменить.

— Поэтому мама и действовала тайно.

— Что ж, спасибо, — сказала я. — Это ценная информация. Я подумаю, как ее использовать.

— Яра, я еще не сказал главного. Я сделаю за тебя то, о чем просит князь.

— Чего? — переспросила я. — Уверен? У князя желания каждый день меняются. Сегодня он потребовал, чтобы я вышла за него замуж. Выйдешь за князя вместо меня?

Шутка не удалась. Венечка все так же серьезно хмурил брови.

— Я. Убью. Императора, — произнес он тихо, выделяя каждое слово.

— Знаешь, что… Если он пьет кровь маленьких девочек, я и сама его убью, — решительно произнесла я. — Но мне нужны доказательства. Все слишком… чудесато. И сколько времени прошло! Я заранее прошу прощения, но тебе не приходило в голову, что из-за всего пережитого у твоей матери могут быть проблемы… с памятью. Или с восприятием реальности.

Венечка обиделся, я это почувствовала. Но ему хватило сил и мужества рассуждать здраво.

— Ты права, — сказал он. — Доказательства нужны. Но когда они будут, я отомщу за сестру.

— В очередь, — фыркнула я. — Если все так, и моего отца убили, как свидетеля преступления, то это один и тот же человек. Так что после меня.

— Или два… человека. Тогда обоим достанется по убийце. — Венечка криво усмехнулся. — Князь Разумовский — верный пес императора. И сильнейший эспер империи. Кому из них по силам использовать черный ритуал?

— Надо поговорить с Тимофеем Ивановичем, — сказала я. — Он может подсказать, для чего нужна кровь ребенка.

— Я поговорю, — вызвался Венечка. — Он ведь сказал мне, что я не впервые общаюсь с мертвыми. Я тогда не был готов к такому разговору. Но теперь… расспрошу. И о ритуале, и о сестре. Вдруг он сможет снять блок с памяти?

— Ой, не советую. — Я покачала головой. — Зачем тебе вспоминать те ужасы? Тебе и воображения с лихвой хватает.

— Звучит так, будто ты меня девчонкой считаешь, — обиженно заявил Венечка.

— Не считаю, — успокоила я его. — Есть воспоминания, одинаково неприятные и для женщины, и для мужчины. Я вот с удовольствием забыла бы пожар в детском доме, да не получается.

Или казнь, что так долго мне снилась. Вроде бы перестала, но воспоминания никуда не делись.

А у Венечки порой проступают вроде бы девчоночьи черты — в эмоциях, в поведении. Неужели он отражает сущность погибшего близнеца? Это многое объясняет.

И, выходит, я зря уцепилась за одну версию. Павел Шереметев с его ревностью, сотрудничество с английской разведкой, кража чертежей ракеты — повод для казни. А причина в ином. Неужели император убирал свидетеля? Император… или князь Разумовский? Или оба?

Вопросов меньше не стало, но они поменяли вектор. Цель моих поисков определенно стала ближе.

Глава 47

Сава и Матвей вернулись из Петербурга вечером, и тут же Сава отправился обратно, на сей раз с Катей. Доставить чашки в лабораторию, где будут делать анализ, хотелось как можно быстрее.

Матвей признался, что вопрос о практике был предлогом, чтобы покинуть Кисловодск. Днем тайно хоронили Павла Шереметева.

— Да, он мне не отец, — сказал Матвей, когда мы с ним ненадолго остались наедине. — Но он дал мне свое имя. Своей спокойной жизнью я обязан и ему. Яра, это не предательство памяти нашего отца…

— Ты извиняться собрался, что ли? — перебила я его. — Перестань. Я прекрасно все понимаю. Ты присутствовал на похоронах не ради Павла, а ради деда. Это правильно. Ты ни в чем не виноват.

— Нет, — возразил Матвей. — Я чувствую вину за его смерть. Если бы я не потерял голову тогда, на бульваре…

— Это твои догадки. Если бы, да кабы! Тебя никто не винит, и ты перестань сожалеть о прошлом. Есть вопросы поважнее. С практикой, к примеру, что делать будешь?

Матвей как-то странно на меня посмотрел, будто неодобрительно. Хотя ничего такого вроде бы не чувствовал.

— Ты стала такой… суровой, — сказал он. — Сейчас ты больше похожа на парня, хотя выглядишь, как девушка.

— Учителя хорошие были, — парировала я, слегка обидевшись. Но сразу же смягчилась: — Братец, если я начну рефлексировать, легче не станет никому. И вот еще… Не бросай Ваню, если со мной что-нибудь случится.

— Могла бы и не говорить. Но что может случиться? — забеспокоился он.

— Да что угодно, — вздохнула я. — Так что насчет практики? Ты не ответил.

— А-а… Дядя Саша попросил не торопиться с решением.

Я малодушно порадовалась, что Матвей не может ощущать моих эмоций. В последнее время меня все чаще накрывала зависть, когда я слышала из его уст: «Дядя Саша». Мы оба не родственники Александру Ивановичу, но у Матвея есть такое право, а у меня — нет. Лишь однажды я позволила себе это обращение. Александр Иванович не напомнил мне о правилах приличия, не рассердился. Пожалел — и на этом все закончилось.

Мне следовало рассказать друзьям о визите Разумовского, но я оттягивала неприятный момент. Надо дождаться Саву. Новость о том, что скоро меня объявят невестой, в первую очередь, касается его. Или поделиться с ним этим наедине? Но Разумовский приходил, и я не хотела это скрывать. Тогда о