Тени Казани - Юлия Шляпникова
Ада и не заметила, как легкая болтовня затянулась глубоко за полночь, так что они попрощались в районе трех утра. Она выключила компьютер и рухнула в прохладную постель, даже не чувствуя усталости, но тут же уснув после такого затянувшегося дня.
Последней мыслью перед тем, как провалиться в темноту, была: «А я еще не хотела идти в универ сегодня».
Глава 4
Я был свидетель тому,
что ты — ветер,
Ты дуешь в лицо мне,
а я смеюсь.
Сплин, Будь моей тенью
Будильник прервал очень сумбурный сон, но сразу после пробуждения Ада забыла, о чем он был. Осталось только ощущение тревоги и опасности.
Лев решил сегодня наконец появиться в университете, поэтому пришлось ждать, пока он освободит ванную. День был солнечный: отраженные от стеклянной двери гостиной лучики перекатывались по стене коридора, и Ада засмотрелась на них, погрузившись в свои мысли. С утра в голове вертелась надоедливая строчка «город живет чудом одним», но она не могла вспомнить ни одной песни, где бы такая звучала. Хорошо, что не надоедливое «Третье сентября»:[18] хотя бы в этом году ее мозг пощадил хозяйку.
Если песня не вспоминалась — значит, рождалось новое стихотворение.
Лев резко открыл дверь ванной и чуть не сбил Аду с ног.
— Извини! — воскликнул он и тут же умчался в свою комнату. Опаздывал на важную пару, значит.
Ада закрылась в ванной и уставилась в зеркало. Нет, ничего за ночь не изменилось, все тот же упрямый завиток надо лбом и расширенные от слишком тусклого света зрачки.
Строчка настолько не отпускала, что после легкого душа Ада вместо завтрака включила компьютер и открыла вордовский файлик с названием «Почеркушки». Курсор весело моргал на новом пустом листе, и Ада, вздохнув, начала писать.
Получилось что-то совсем беззубое и скучное:
Город не спит, город живет.
В городе кто-то кого-то ждет.
Город живет чудом одним.
Если ты веришь — жди с ним.[19]
Ада снова вздохнула, сохранила файл и закрыла его. Новый учебный день и ожидание насыщенного вечера подгоняли: скорее в универ.
— Ты закроешь? — натягивая ботинки на ходу, спросил Лев и, дождавшись ее кивка, выскочил из квартиры. Точно опаздывал.
Ада закинула ключи в сумку и куда спокойнее пошла по лестнице. В подъезде кружилась пыль в лучах утреннего солнца, и только сегодня она смогла заметить, как это красиво. Фикус, стоящий на подъездном подоконнике, уже приготовился умирать, так что Ада достала из сумки бутылку с водой и щедро его полила.
На секунду ей показалось, что тут же в пыли сверкнула улыбка, но Ада отмела эту мысль и вышла из подъезда.
На улице началась настоящая золотая осень — ясное голубое небо, желтые листья на березах и тополях, полностью распустившиеся астры на клумбе напротив Гагарина. Сегодня Ада отсалютовала ему с особенным чувством удовольствия от жизни.
А в метро поезд все никак не хотел приходить. Пока часы мерно отсчитывали минуты, Ада вертела в голове новое стихотворение и гадала, выкладывать его на странице или доработать. Теперь, когда назойливая строчка была записана, она перестала терзать мозг, поэтому Ада включила в плеере случайную песню и попала на «Сплин». Васильев просил в песне быть его тенью, а она вслушивалась в текст и внимала, словно впервые. Особенно ее тронули слова про ветер, ведь именно в этот момент примчался поезд метро, растрепав ей волосы.
Будто весь мир в это утро стал немного волшебным.
Первые две пары были групповые, так что Ада привычно сидела одна, как весь год до этого. Анализ данных в социальных науках ее совсем не радовал, она слушала вполуха и записывала то, что лектор выводила на доске. Пригодится потом, когда назначат очередную скучную контрольную.
Лучи солнца скользили по аудитории, то и дело перетягивая на себя внимание. Снова в некоторых отсветах Аде чудилась улыбка, но она списывала это на то, что слишком мало спала.
Наконец ненавистная скучная пара закончилась, и Ада пошла на сдвоенную потоковую лекцию по социологии семьи. От предвкушения встречи с Димой внутри появилось такое тепло, какое раньше дарил только пустой лист, куда она переносила свои рифмованные строки.
На входе в аудиторию Ада вдруг споткнулась — почудилось, что прямо перед ней пролетела золотая крылатая фигура. Решив, что ее ослепило солнце, Ада переступила порог.
Дима уже занял место для них на насесте — самой дальней и верхней части полукруглой аудитории. Увидев ее, он радостно заулыбался и замахал, и Ада расплылась в ответной улыбке.
Сегодня он был в подозрительно целой распахнутой клетчатой рубахе и черной футболке под ней. На груди красовалась выведенная алой краской большая буква А, окруженная не менее большой круглой О.[20] Костяшки пальцев были залеплены пластырями, а красная прядь в волосах стала ярче, будто он ее подкрасил за ночь. Ну или просто помыл голову.
— Привет! — воскликнула Ада, плюхаясь на скамейку рядом с ним.
— Привет! Как будто и не расходились спать!
Ада кивнула и тут снова поймала это ощущение пролетающей мимо золотистой фигуры.
— Ты тоже это видишь? — спросила Ада.
— Что ты имеешь в виду? — удивился Дима, оглядываясь вокруг.
Ада наконец разглядела фигуру, которая и правда крутилась рядом с ней. Так вот что это за золотые блики были! Никакое не утреннее солнце!
«Галлюцинация?» — мелькнуло, но мысль тут же растаяла, вытесненная удивлением. Фея поймала ее взгляд, заулыбалась, обнажая мелкие острые зубки. В прозрачных крыльях, словно припыленных золотом, отражались лучи солнца.
— Быть этого не может, — проговорила Ада, и на ее глазах фея тут же исчезла.
— Когда ты так делаешь, они уходят, — заметил Дима.
— Глюки боятся того, что я отрицаю их существование? — переведя на него удивленный взгляд, спросила Ада.
— Нет, существа иной стороны теряют силу, когда мы так говорим. Может быть, этой феи на самом деле больше и не существует. Аккуратнее с тем, что произносишь вслух.
Ада не успела расспросить его, что это за правила такие и кто их придумал, как прозвенел звонок и в аудиторию тут же вошел лектор. Зашуршали тетради, а на их парте — и обертки от домашних бутербродов. Ада достала термос,
