Ученик чудовища - Дмитрий Геннадьевич Мазуров

Ортега не останавливался ни на секунду. Он творил заклинание за заклинанием, не давая противнику передышки. Молнии били одна за другой, разрывая землю на части. Кратеры росли, сливались, превращая равнину в лунный пейзаж. Огненные шары взрывались, оставляя после себя озёра лавы. Воздух наполнился запахом озона и гари, таким плотным, что я чувствовал его даже настолько далеко от поля боя.

Кроу тоже не сдерживался. Его плетения летели в Ортегу одно за другим, заставляя архимага тратить силы на защиту. Я видел, как постепенно, очень медленно, мой учитель начинает теснить противника. Ортега уже не мог атаковать с прежней интенсивностью — его мана истощалась, а Кроу, казалось, даже не устал.

Ортега понял это. Он остановился, тяжело дыша, и посмотрел на Кроу с ненавистью.

— Ты силён, — признал он. — Сильнее, чем я думал.

— Ты тоже неплох, — ответил Кроу. — Для старика.

— Старика⁈ — Ортега расхохотался. — Я покажу тебе старика!

Он ушёл в глухую оборону. Ортега создал вокруг себя сферу из молний — такую плотную, что в неё невозможно было проникнуть. Сфера вращалась, расширялась, выжигая всё вокруг. Кроу отступал, но не бежал, просто держал дистанцию, изучая врага, ища слабое место.

Сфера росла. Пять километров, десять, пятнадцать. Всё, чего она касалась, превращалось в пепел. Земля под ней плавилась и стекала вниз, образуя озёра лавы. Воздух над ней горел синим пламенем. Даже облака расступились, не выдерживая жара. Я смотрел на это с башни и чувствовал, как защита вибрирует, принимая на себя отголоски этого ада.

Если сфера продолжит расти, она доберётся и до нас. Я видел, как граница смерти приближается — всё ближе и ближе. Ещё немного, и башня окажется в зоне поражения.

И Кроу начал действовать. Он остановился в километре от границы сферы, поднял посох и ударил. Тьма вырвалась из него такой мощью, что я на миг ослеп. Даже с башни, даже под защитой — я ничего не видел, кроме абсолютной черноты, заполнившей весь мир. Она ударила прямо в центр сферы, пробила её насквозь, и сфера взорвалась. Миллионы молний брызнули во все стороны, уничтожая всё вокруг.

Когда я вновь начал отчётливо видеть, поле изменилось до неузнаваемости.

Это была не равнина — это была пустыня. Чёрная, оплавленная, мёртвая пустыня на десятки километров вокруг. Ни единой травинки, ни одного холма — только ровная стекловидная поверхность, изредка прорезанная огромными трещинами, из которых сочился жар. Там, где ещё утром текла река, теперь зияло сухое русло, заполненное спекшимся песком. Озёра превратились в пар. Леса — в пепел.

И в центре этой пустыни стояли двое.

Ортега тяжело дышал, опираясь на колено. Его мана почти иссякла — я чувствовал это даже отсюда. Почти все его защитные плетения погасли. Он потратил слишком много на свою последнюю атаку и теперь расплачивался за это. От его одежды остались лохмотья, лицо было в саже и копоти, седые волосы обгорели, кожа покрылась ожогами.

Кроу стоял напротив, будто даже не запыхавшись. Тьма вокруг него клубилась, жила, дышала. На его лице не было ни следа усталости — только спокойствие хищника, который загнал добычу.

— Это всё? — спросил Кроу. — Всё, на что ты способен, Ортега? Двадцать лет подготовки, двадцать лет ненависти — и всего лишь это?

Ортега с трудом поднял голову. В его глазах не было страха — только ярость, смешанная с отчаянием. Он с трудом поднялся на ноги, пошатываясь, но устоял.

— Я не сдамся, — прохрипел он, сплёвывая кровь. — Я скорее умру, чем сдамся тебе. Ты убил моего внука. Оскорбил память моего учителя. Я не успокоюсь, пока ты не сдохнешь.

— Твой внук сам выбрал свою судьбу, — спокойно ответил Кроу. — Если бы он не был таким никчёмным, возможно, он бы выжил. Твой учитель и ученик — проиграли, потому, что были слабы. Как слаб и ты сам. Я ожидал куда большего от архимага и человека, что так жаждал убить меня.

— Не смей так говорить! — закричал Ортега и собрал последние силы.

Он выпрямился во весь рост, воздел руки к небу, и небо ответило.

Тучи, и без того чёрные, сгустились в одну гигантскую воронку. Она вращалась, затягивая в себя воздух, свет, саму реальность. Воронка росла, ширилась, накрывая уже не километры — десятки километров. В центре её формировалось нечто — огромный, ослепительно-белый сгусток, пульсирующий мощью. Давление в воздухе упало так сильно, что у меня заложило уши.

— Смотри, Кроу! — закричал Ортега. — Смотри на силу, которую не победить! Смотри на мощь настоящего архимага!

Из центра воронки ударила молния. Нет, не так. Это была не молния. Это был столп света, толщиной с десяток метров, обрушившийся на землю. Он ударил в то место, где стоял Кроу, и мир вокруг исчез.

Я зажмурился, но даже сквозь закрытые веки видел этот свет. Воздух вокруг нагрелся так, что стало трудно дышать. А когда я открыл глаза, увидел кратер. Огромный, глубинный кратер, из которого поднимался пар и лава. Земля вокруг плавилась и текла, как вода.

Кроу не было. Моё сердце на мгновение ёкнуло.

— Да! — закричал Ортега. — Да! Получилось! Двадцать лет! Двадцать лет я ждал этого момента!

Он хохотал, стоя на коленях посреди ада, который сам создал. Его мана иссякла полностью, он едва держался на ногах, но в глазах горело торжество. Он верил, что победил. Слёзы текли по его обожжённому лицу, смешиваясь с кровью и копотью.

— Я убил тебя, Кроу! — кричал он. — Я отомстил за учителя! И за внука! За всё! Аргус, ты слышишь? Я убил твоего ученика!

Но я знал Кроу. Слишком долго учился у него, чтобы поверить в такую простую смерть.

И мои подозрения подвердились. Из тени, которую отбрасывал край огромного кратера, выползла тьма. Сначала тонкая струйка, потом плотный поток. Она собиралась в кучу, формировалась, росла — и через минуту перед Ортегой стоял Кроу. Живой, невредимый, с той же спокойной улыбкой на лице.

— Хороший удар, — сказал он с холодным любопытством смотря на обессиленного архимага. — Очень хороший. Ты потратил на него все свои силы. Браво.

Ортега замер. Его лицо вытянулось, побледнело, и в глазах впервые появился настоящий, неподдельный страх. Руки его затряслись, губы задрожали.

— Как? — выдохнул он. — Как ты выжил? Это невозможно… Это был мой последний козырь… Моё лучшее и совершенное плетение… На него