Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев
— Осторожнее! — Я навел пушку Пальцекрыла и выстрелил. — Все — огонь по укреплениям!
Заряд прошел над мешками и угодил во что-то за ними. Грохнуло так, что даже Святогор качнулся от ударной волны. Ящик с боеприпасами — или с чем-то посерьезнее: огненный столб ударил вверх, и в его свете мелькнули человеческие фигурки, взлетая в воздух изломанными деревянными куклами. Такое не пережить, будь ты хоть Магистром с магическим щитом.
Одаренный больше не отвечал магией — но дело свое он сделал.
Щит со звоном выпал из огромной руки — искореженный, оплавленный, от которого остался только каркас. А Руевит обмяк, будто из него разом выдернули все провода и трубки. Огромная фигура покачнулась, подалась вперед и застыла — не упала, но замерла, как памятник на площади.
— Отец!
Аскольд сорвался раньше, чем я успел его остановить. Побежал напролом через дорогу — мимо дымящихся обломков, мимо тел, по грязному снегу, перемешанному с землей.
— Стой! Не лезь! — рявкнул я и прогрохотал следом, на ходу расстреливая остатки ленты по копошащимся где-то за остатками укреплений силуэтам.
Когда я подошел, Аскольд уже забрался на колено Руевита и вцепился в пластину кирасы, будто собираясь оторвать ее голыми руками. И, судя по тому, как скрипнул металл — вполне мог.
Волот стоял неподвижно, и на его груди дымилась оплавленная дыра. Жив-камень еще пульсировал под броней, но чары потухли, и огромные стальные руки повисли вдоль туловища. На мгновение показалось, что Горчаков тоже мертв, но косматая голова вдруг зашевелилась, а с губ сорвался едва слышный стон.
— Отец! — выдохнул Аскольд. — Отец, что с тобой⁈
— Живой, — прохрипел Горчаков. И даже попытался улыбнуться. — Эту консервную банку не так уж легко вскрыть.
Чужая магия пробила пластину на груди, но до тела не достала — рассеялась где-то в металлических внутренностях, среди деталей и сочленений. Однако вся боль, которую не могла ощутить сталь, досталась хрупкой человеческой плоти. Горчаков будто разом постарел еще на десяток лет, лицо побелело, а из уголка рта струилась тонкая алая ниточка — видимо, один из Горынычей ударил сильнее остальных, и что-то внутри старика лопнуло.
— Ничего, мальчишки. Ничего. — Горчаков перевел взгляд с Аскольда на меня, а потом обратно — медленно, словно даже движения глаз стоили ему немалых усилий. — Еще поскрипит старый дуб… Только сегодня уж продолжайте сами, ладно?
Даже сейчас старик куда больше беспокоился о ходе боя, чем о собственной участи. И как бы мне ни хотелось сейчас остаться рядом, заняться раненым могли и другие — а нас с Аскольдом ждал детинец.
— Продолжить? Это мы с радостью, Ольгерд Святославович, — оскалился я. И уже разворачиваясь обратно к дороге, рявкнул во всю мощь: — За мной, судари! Пора навестить хозяев.
За спиной Руевита из сугроба поднялись две фигуры, закованные в доспехи из кресбулата. Отец и сын — невысокие, широкие, будто сказочные гномы, только со штуцерами вместо кирок. Младший Друцкий на ходу вытирал кровь с рассеченной скулы — аспект Жизни затягивал рану, и парень даже не морщился.
— Я займусь Ольгердом Святославовичем! — крикнул он мне вслед. — А вы… Задайте им как следует, судари!
Мы шагали к детинцу, и сопротивление таяло. Местные гридни отступали вверх по склону, к стенам, лишь изредка огрызаясь из-за углов домов, из окон и с чердаков. Юркие темные фигуры стреляли и тут же бежали, потому что оставаться на месте означало умереть. Но уйти успевали немногие — картечница Святогора била без промаха, пожирая заряженную Аскольдом ленту, и с каждым ее рывком на руке один подсвеченный чарами силуэт падал и растворялся в сером полумраке.
Где-то левее, за домами, слышался голос Жихаря — короткие, злые команды. Гридни рассыпались по дворам, выкуривая из щелей остатки годуновского воинства. Работали аккуратно, как я и велел — чтобы ненароком не зацепить кого-то из жителей и не подставиться самим. Шли цепью, понемногу стягиваясь ко мне со всех сторон — в конце концов, цель у нас была на всех одна.
Дойти до детинца. Пробиться внутрь. И вытрясти душу из Годунова и Зубова.
Впереди дома стояли плотнее — мы подступали к центру Елизаветино и деревянные избы уступали место постройкам посолиднее и побогаче. Которые лишились дворов и заборов, зато сами сдвинулись к дороге и нависали над ней сплошными каменными или кирпичными стенами — так, что ветер уже не мог разогнать скопившуюся над улицей серую пелену.
— Ваше сиятельство!
Из дыма появилась знакомая фигура. Иван был покрыт копотью и ссадинами и где-то потерял куртку — видимо, сбросил, чтобы не сгореть заживо. От левого рукава рубахи остались одни лохмотья, и прямо поверх обожженного плеча белел наспех намотанный бинт, но глаза смотрели шально и зло, а руки крепко держали штуцер — уходить с поля боя парень явно не спешил.
— Там картечница с чердака садит! — прорычал он сквозь зубы. — В доме засели намертво, собаки такие — не пройти! Надо бы их выкурить.
— Сейчас разберемся, — пообещал я.
И снова загрохотал вверх по склону — туда, где гремело, и в темноте за дымом мелькал сердитый огонек. Картечница садила с чердака двухэтажного кирпичного дома — нервно, захлебываясь, поливая улицу раскаленным свинцом. Пули вспахивали снег, стучали по стенам, рикошетили — и здесь гридни застряли намертво. Несколько человек жались к стенам, еще двое — кажется, Рамиль с Василием, подобрались чуть ближе, но дальше пройти пока не могли.
— Осторожнее, судари. — Я поднял левую руку. — Сейчас будет жарко.
Пушка Пальцекрыла с визгом выплюнула заряд, и угол чердака разлетелся кирпичным крошевом. Картечница замолчала, и вниз посыпались обломки кровли, доски и куски железа. Рамиль поднял руку, защищаясь от них, но Василия такие мелочи, похоже, нисколько не беспокоили. Он рванул к дому, выбил плечом дверь и ввалился внутрь, на ходу доставая из ножен на бедре короткий широкий клинок — вместо своего двуручника.
— Помогите им! — Я развернулся к гридням, которые шли за мной. — А потом — сразу к крепости!
Отсюда до детинца оставалось всего ничего, и по душу Годунова пришли не только мы. Откуда-то с восточной стороны, из-за домов, прилетали огненные сгустки и рвали каменную кладку стены. Похоже, кто-то из господ офицеров решил, что охранять
