Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев
А потом Годунов рванул вперед. Полторы — нет, скорее две — тонны металла понеслись на меня с такой скоростью, что я едва успел среагировать. Движители под броней взвыли, стальные сапоги проехали по заснеженным камням, но я все же убрал Святогора в сторону. Вовремя — попади мы под эту махину, было бы хуже, чем угодить под поезд.
От атаки в лоб уйти удалось — но в меня уже летел топор.
Я подставил клинок. Грохот, искры — от удара вздрогнул не только доспех волота, но мое тело — все целиком, от ладони до пяток, и на стали осталась зазубрина размером с пару пальцев. Я успел заметить, как чары на лезвии годуновского топора вспыхнули перед ударом — желтоватое, злое свечение, которое на мгновение разогнало тени по всему двору.
Чужая магия не смогла разрубить мое оружие целиком — но покалечила изрядно.
По сравнению с этим мой ответный удар выглядел, пожалуй, смешно. Я крутанулся на месте и выбросил руку — достал Годунова в спину, туда, где броня просто обязана быть слабее и тоньше, чем спереди. Но клинок весом в двадцать с лишним кило лишь беспомощно скользнул по вороненой стали. Там, где прошло лезвие, остался едва заметный след — даже не порез, так, царапина.
Которую я едва не разменял на прямое попадание топором по шлему. Если волот Годунова и был новоделом, то запредельного уровня — соперничать с ним в проворстве и точности движений не смогли бы ни Руевит, ни уж тем более здоровяк-Тринадцатый.
В технологиях Древних, похоже, знал толк не только Катя. Механизмы под черной с золотом броней работали совсем не так, как грубые железки с тульских и ижевских заводов. Ни скрежета, ни хруста непокорного металла — волот Годунова двигался с гладким, почти мелодичным гулом, в котором слышалось наследие совсем другой эпохи. Негромкое пение сочленений, мягкий рокот приводов — будто машина не сражалась, а плясала.
Только пляска ее выходила злой и дерганой. Топоры крутились, как крылья мельницы. Попади хоть один точно в цель, броня Святогора могла и не выдержать. К счастью, по большей части лезвия пока вспарывали воздух — при всей своей силе и проворстве двигался Годунов не слишком изящно.
Сказывались пропорции — совсем не похожие на человеческие. Слишком низкий центр тяжести, слишком широкий торс. В самый раз, чтобы нести наплечники и кирасу — полтонны кресбулата и вороненой стали — но для фехтования такая фигура не годилась. Да и ноги коротковаты — не попляшешь. Годунов полагался на скорость и запредельную мощь, а я отступал и юлил, стараясь использовать всю длину клинка — единственное преимущество.
Не считая ловкости, конечно. Я провел в доспехах Святогора достаточно, чтобы слиться с машиной. Металлическое тело продолжало движения моего собственного — скользило по камням бронированными сапогами, уходило от зачарованных топоров и тут же возвращало удар острием меча. Я кружил, выписывал пируэты, пользуясь каждым отведенным мне метром двора, каждым шагом — то прижимаясь к стене, то отскакивая обратно в сторону ворот.
Правда, Годунова это пока только злило.
Огромный клинок, подаренный Горчаковым, понемногу превращался в побитый со всех сторон огрызок, а я до сих пор не нанес волоту врага ничего серьезнее царапин. Годунов лишился пары украшений, золотую личину на шлеме пересекла полоса от лезвия, похожая на шрам, от которого и без того жуткую зубастую рожу перекосило еще сильнее. Но под орнаментом по-прежнему лежал слой брони, и меч Святогора мог скрести по нему хоть до утра — толку бы не было.
Металл был лишь продолжением человеческой злобы. Годунов терял терпение и уже даже не пытался парировать или выцеливать — просто пер вперед, размахивая топорами. Огромные лезвия с шипением высекали искры из камней под ногами и крушили кладку стен там, где ему удавалось — почти удавалось — загнать меня в угол. Судя по реву из-под вороненой с золотом брони, движители волота работали на пределе и жрали ману из жив-камня с немыслимой скоростью.
Плюс вес доспехов, плюс чары на оружии… Каким бы ни был заряд, Годунов уже должен был потерять силы.
Но не терял. Двигался, как и в самом начале поединка — пусть и неуклюже, но так же мощно и проворно.
А вот я начинал уставать.
Перед глазами не было стрелки со шкалой, как у Сокола в Тринадцатом, но я и без прибора знал, что маны осталось всего ничего. Жив-камень пульсировал все быстрее и короче, как измученное сердце — отдавал последнее, но уже едва мог питать энергией огромное металлическое тело.
Движения моего клинка замедлились, и Годунов почуял. Попер еще злее, загоняя Святогора в угол между стеной гридницы и господским домом. Прошелся топорами по кладке, высекая каменную крошку. Я ушел привычным движением, развернулся, чтобы ответить…
И замер.
Двор и стены крепости вокруг исчезли. Сменились душным и темным нутром машины, в котором от тесных металлических стенок отражался эхом мой собственный хрип. Чары отключились. Лишь на мгновение — но его Годунову хватило.
Когда мир вернулся, огромный черный волот уже был рядом. Топор обрушился на мой клинок — и сталь не выдержала. Меч переломился, как сухая ветка, разбросав осколки во все стороны, а второй удар пришелся в грудь. Святогор осел и врезался наколенником в камни, чудом не свалившись.
— Ну вот и все, ваше сиятельство.
Голос из-под вороненой брони звучал механически, хрипло, с металлической вибрацией — в нем уже не осталось ничего человеческого. Будто против меня и впрямь сражалась машина, а не человек из плоти и крови.
— Славная история князя Кострова закончится здесь.
Удар. Топор прочертил в воздухе сияющий полукруг, снес наплечник и срезал кусок пластины с кирасы, высекая сноп искр и опрокидывая меня на спину. Я попытался подняться — и снова получил. На этот раз ногой: тяжеленный бронированный сапог врезался в бок, и Святогор рухнул шлемом в камни, разом теряя весь обзор.
Теперь я не видел ничего, кроме мостовой — только чувствовал, как она вздрагивает подо мной с каждым шагом волота Годунова. Звон, лязг, грохот.
Так ступает смерть.
Чары заботливо переключились на вид сверху. Видимо, чтобы я успел увидеть собственную гибель с высоты птичьего полета. Тринадцатый подался вперед, чтобы помочь — Сокол наверняка уже успел пожалеть, что оставил меня один на
