Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай

— Папа найдёт?

Ника не знала.

Но улыбнулась.

— Он очень упрямый.

— Как ты.

— Нам обоим лучше этого не говорить.

Сайра исчезла.

Ника осталась одна перед последней дверью.

Снаружи донёсся крик Эйварда:

— Ника!

Щель за её спиной стала тонкой, как нить.

— Я закрываю! — крикнула она.

— Нет!

— Да!

— Вернитесь сначала!

— Так не работает!

— Тогда пусть работает иначе!

Она почти увидела его лицо. Ярость, страх, упрямство, любовь, которую он только что признал так неуклюже и так по-настоящему, что у неё до сих пор болело сердце.

— Эйвард, — сказала она уже тише. — Я выбираю жить. Запомните это.

— Тогда вернитесь.

— Найдите дверь.

— Найду.

— Без разрушения половины замка.

— Не обещаю.

— Эйвард.

— Постараюсь.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

Потом повернулась к последней двери и положила ладонь на белую поверхность.

— Закройся, — сказала Ника. — Но не как могила. Как дверь, за которой ребёнок может спать без лжи.

Дверь открылась внутрь.

За ней не было комнаты.

Была тьма.

Не злая. Не голодная. Просто пустая, огромная, ожидающая. Ника поняла: туда ушла Нивея. Туда должны были уходить клятвы после исполнения. Туда замок хотел отправить всё, что считал завершённым.

Она шагнула к порогу.

И услышала позади голос Нивеи:

— Не делай моей ошибки.

Ника обернулась.

Нивея стояла у исчезающей детской комнаты. Почти прозрачная.

— Какой?

— Не думай, что любовь доказывают исчезновением.

Ника не успела ответить.

Нивея подняла руку, и на её ладони вспыхнул последний крошечный ключ — уже не стеклянный, не серебряный, а тёплый, золотой, живой. Он подлетел к Нике и коснулся её груди.

Не кожи.

Имени.

— Это не ключ от двери, — сказала Нивея. — Это ключ от возвращения. Но он сработает только если снаружи тебя будут звать не мёртвым именем.

— Ника, — прошептала Ника.

— Да.

Нивея улыбнулась.

— Спасибо, что не стала мной.

И исчезла.

Тьма за дверью поднялась.

Ника прижала ладонь к груди, туда, где спрятался золотой ключ, и шагнула не в тьму, а к краю. Дверь начала закрываться. Медленно. Тяжело. Словно замок не хотел отпускать то, что наконец понял.

Снаружи Эйвард кричал её имя.

Ника слышала до последнего.

— Ника!

Дверь закрылась.

Мир оборвался.

Снаружи белая комната погасла.

Эйвард ударил ладонью по двери в тот миг, когда последняя щель исчезла. Серебряный свет хлестнул по коже, но он не отдёрнул руку. На кровати Сайра судорожно вдохнула — по-настоящему, глубоко, как ребёнок, которого вернули из долгого сна. Руна вскрикнула и бросилась к ней, но остановилась у порога, не смея войти. Тарвин опустился на одно колено, впервые забыв о безупречной осанке. Ариса закрыла лицо руками. Бренн молчал.

Эйвард не видел никого.

Только белую дверь.

— Ника, — сказал он.

Не приказал. Не позвал громко. Просто сказал, будто имя могло стать ключом.

Дверь не ответила.

Замок вокруг них выдохнул.

И в этой тишине, такой глубокой, что даже рассвет за окнами перестал двигаться, стены произнесли голосом всех закрытых комнат сразу:

— Ключница выбрала остаться мёртвой.

Утро без проклятия

Утро без проклятия

— Ключница выбрала остаться мёртвой.

Замок произнёс это спокойно.

Не с торжеством. Не с жалостью. Не как враг, добившийся платы. Скорее как старый судья, который слишком долго сидел во тьме и наконец поставил последнюю печать на приговоре.

Эйвард не поверил.

Не сразу.

Наверное, в нём просто не осталось места для новой потери. Слова ударили по белой двери, по стенам, по людям в коридоре, но не вошли в него целиком. Он стоял, прижав ладонь к гладкой поверхности двери, и чувствовал под пальцами не дерево, не камень, не живую магию замка, а пустоту. Там, где ещё мгновение назад был голос Ники, теперь не было ничего.

— Нет, — сказал он.

Дверь молчала.

— Нет.

Сайра на кровати сделала глубокий вдох.

Настоящий.

Живой.

Резкий, испуганный, почти болезненный от своей внезапности. Потом ещё один. Тонкие пальцы девочки сжались на белом покрывале, ресницы дрогнули, и она повернула голову к нему.

— Папа?

Эйвард обернулся так резко, будто этот голос вырвал его из-под воды.

Сайра смотрела на него.

Не тень. Не отражение. Не детский шёпот за запертой дверью. Его дочь лежала на кровати в белой комнате и смотрела на него серыми глазами, в которых больше не было чужих дверей. Только страх, усталость и то детское узнавание, которого он ждал столько лет, что почти разучился надеяться.

— Сайра, — прошептал он.

Белая линия на пороге погасла.

Эйвард вошёл.

На этот раз дверь не ударила. Не вспыхнула. Не попыталась остановить его. Он прошёл к кровати медленно, будто боялся одним неверным шагом разрушить чудо, опустился рядом на колено и протянул руку, но не коснулся сразу. Ждал. Спрашивал без слов.

Сайра сама вложила маленькую ладонь в его пальцы.

И тогда он сломался.

Не громко. Не красиво. Просто склонил голову к её руке и замер, сжав её так осторожно, будто держал не ребёнка, а последний свет в этом проклятом доме.

— Я здесь, — сказал он хрипло. — Я