Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев

Я потянулся к верхней полке, достал коробочку, и стенки сейфа озарило свечение — теплое, живое, с оранжево-желтым отливом. Жив-камень слишком много времени провел рядом со мной, и аспект Огня еще не успел развеяться — сиял точно так же, как пару недель назад, когда я принес сюда сокровище, добытое в вотчине Зубовых.

— Ваше сиятельство… откуда вы знали, что он все еще здесь? — Сокол смотрел на жив-камень, а потом на меня — выжидающе прищурившись. — Его могли давно отправить в Москву.

Я усмехнулся себе под нос, но ничего не ответил. Незачем без надобности разглашать тайны — особенно такие незамысловатые, как мелкий чиновник в Приказе, падкий на деньги. Который, собственно, и поведал, что жив-камень пока остается в Орешке. То ли император решил, что такому сокровищу безопаснее здесь, подальше от загребущих лап столичных князей, то ли имел намерение усилить гарнизон крепости.

Пути государя неисповедимы — но хорошо, что на этот раз они сработали мне на руку.

Я убрал жив-камень за пазуху, и Основа откликнулась на прикосновение, потянувшись к нему, как к родному.

— Вот, пожалуй, и все. — Я поднялся на ноги. — Пора откланяться. Боюсь, кто-нибудь в казарме уже сообразил, что мы приехали не просто пройтись вдоль набережной среди ночи.

Мы направились обратно — мимо солдат, мимо опрокинутой двери, через решетку. В зале на втором этаже Жихарь все так же подпирал стену, и, судя по лицу, последние десять минут дались ему тяжелее любого боя.

— Еще раз извиняюсь за предоставленные неудобства, ваше благородие, — сказал я Шмидту, который так и маячил где-то у двери в кабинет, прижимая к груди бумаги. — Можете продолжать работу. Клянусь, больше мы вас не потревожим.

— Вы… — Шмидт трясущейся рукой поправил очки, которые за мое отсутствие успели сползти на самый кончик вспотевшего носа. — Вы ответите за это, ваше сиятельство!

— Непременно, — согласился я. — Но, смею надеяться, все же не сегодня.

Однако моим надеждам все же не суждено было сбыться. Когда мы вышли на улицу, по пути прихватив на первом этаже Василия, нас уже ждали.

Я почувствовал это даже раньше, чем увидел солдат, спрятавшихся за машинами. Человек десять, не больше — и ни один не горел желанием стрелять. Урусов мялся где-то на заднем плане в расстегнутой шинели и выглядел так, будто с искренним удовольствием оказался бы сейчас где угодно — лишь бы подальше от набережной и Таежного приказал.

Но тот, кто привел их сюда, стоял неподвижно, как скала. Прямо напротив крыльца, в десяти шагах от ближайшего внедорожника — без трости, скособочившись. Орлов явно собирался в спешке, раз уж предпочел сапогам валенки, а пальто надел прямо поверх исподнего.

Но его единственный глаз горел так, будто под изуродованным ожогами черепом скрывалось что-то вроде плазменной пушки Пальцекрыла, уже нацеленное и готовое прожечь меня насквозь.

— На этот раз вы зашли слишком далеко, ваше сиятельство! — Орлов шагнул мне навстречу. Едва не споткнулся — нога подвела — но все же устоял. — Такого я не потерплю — даже от вас!

Я не стал даже пытаться придумывать отговорки — жив-камень за пазухой фонил так, что Одаренный ранга его сиятельства почувствовал бы и с сотни шагов. Даже если вдруг по какой-то причине еще не догадался, зачем я мог пожаловать в Таежный приказ посреди ночи.

Где-то за спиной Орлова нервно лязгнул затвор штуцера, и я краем глаза заметил, как Рамиль опустил ладонь на кобуру с револьвером. Неторопливо, без суеты — но весьма многозначительно.

— С этим я при всем желании не могу поспорить, Павел Валентинович, — вздохнул я, — И прекрасно понимаю, что вы обязаны воспрепятствовать… Или хотя бы попытаться. Если это и правда необходимо — я могу прямо сейчас раскидать вас по набережной вместе с полковником и остальными. Хотелось бы, впрочем, обойтись без этого — ведь кто-то непременно пострадает.

— Матерь милосердная, — Орлов выдохнул, и в его единственном глазу мелькнула… Нет, не ярость и даже не удивление — что-то другое. — Вы сумасшедший.

— Возможно.

— Даже если вы сейчас уйдете — я буду вынужден доложить в Москву!

— Не сомневаюсь. — Я пожал плечами. — Только это будет не так просто сделать. Мы свалили пару телеграфных столбов по дороге.

— Проклятье… — Орлов стиснул зубы. — Я отправлю гонца. Сейчас же, немедленно, и тогда…

— Разумеется, Павел Валентинович. Разумеется. — Я демонстративно поднял руки и сделал шаг вперед. Не торопясь, без угрозы, без волны Дара, которая была бы куда убедительнее тысячи слов — и продолжил уже тише, почти шепотом. — Поймите, я вовсе не жду, что вы не исполните свой долг ради нашей дружбы. Делайте, что следует — сейчас это уже неважно. Завтра к ночи я буду или народным героем, или покойником.

Тишина повисла между нами — тяжелая, как перед боем, когда магия уже горит на кончиках пальцев, но никто еще не решился ударить. Орлов смотрел на меня, я — на него, и Урусов с десятком солдат за его спиной были не более чем декорацией — молчаливой и бесправной. Все решалось здесь, между нами. Двумя людьми, из которых один еще мог сделать выбор.

А второй — уже сделал.

Орлов отступил на шаг, припав на искалеченную ногу. Убрал руки в карманы пальто и посмотрел на меня — долго, не мигая.

— Действуйте, князь, — проговорил он. И уже совсем тихо, одними губами добавил: — И да поможет вам Матерь.

Глава 24

Витки выходили из-под пальцев не слишком ровно — зато крепко, сразу намертво впиваясь в тонкую подложку из кожи. Процесс оказался не самым увлекательным, но озадачить работой мне было некого — пришлось заняться самому. Деревяшку с вкрученным снизу для баланса болтом я вырезал еще недели полторы назад, однако доделывать время появилось только сейчас.

В прямом смысле не коленке — и все равно получалось как будто неплохо: прямо на моих глазах Разлучник обретал новую рукоять. Куда длиннее прежней — теперь на ней без труда поместились бы две моих ладони, и еще осталось бы место для третьей.

— И зачем ты это делаешь? — поинтересовалась Катя. — Такой меч исправлять — только портить.

Она покосилась в мою сторону, но руки все так же продолжали ковырять какую-то железку. Судя по виду —