Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев
— Вот как? — Я усмехнулся. — Полагаю, вы представляете себе последствия, поручик? Через несколько дней столичные газеты вполне могут назвать меня мятежником и обвинить в заговоре против короны.
— Позвольте не согласиться. — Рахметов ответил без паузы, будто готовил эти слова заранее. — Мятежниками назовут проигравших. А тех, кто победит — назовут героями.
Я мог только догадываться, когда новости успели добраться так далеко. Сокол был не из болтливых, а Рахметов… Впрочем, он-то наверняка узнал все вовсе не от наших. У офицеров из свежего пополнения хватало могущественной и влиятельной родни в столице, и кто-то — да хоть тот же Меншиков — сообразил, что уже скоро жарко станет не только в Москве.
— Что ж, расклад не так уж и плох. — Горчаков обвел взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом. — Две сотни человек у меня и Игоря Даниловича. Еще около тридцати бойцов у вас, Матвей Георгиевич. Сорок пять солдат с офицерами. — Он помолчал. — И три волота. То, чего у Годунова нет.
— Три, Ольгерд Святославович? — вмешался дядя, — Если мне не изменяет память ваш Руевит еще не готов. Не говоря уже о том, что у нас всего два жив-камня, а нужно…
— Об этом не беспокойтесь, судари. — Я подался вперед и оперся на стол. — Третий я раздобуду. Сегодня же, даю вам слово. А завтра на рассвете мы выступаем на Елизаветино.
Глава 23
Второй внедорожник подъехал прежде, чем я успел опустить ногу на покрытый ледяной коркой асфальт. За стеклом в тусклом свете фонаря мелькнуло лицо Аскольда — бледное и сосредоточенное, будто высеченное из мрамора — и машина остановились сзади. Почти вплотную, бампер в бампер. Двигатели смолкли почти одновременно, и со всех сторон тут же навалилась тишина.
Ночь выдалась безветренная — из тех, что на Пограничье бывают нечасто, особенно зимой — однако любителей прогуляться в такой час поблизости ожидаемо не нашлось. Набережная будто вымерла, и только где-то напротив казармы неторопливо брела одинокая фигура — то ли караульный, то ли офицер, которому не спалось
Впрочем, ему не из-за чего было беспокоиться: крепость надежно прикрывала город со стороны Ладоги. Башни терялись в темноте, почти сливаясь с затянутым тяжелыми тучами небом, но прожектора выдавали очертания. Дозорные не спали: пятна света без спешки ползли вдоль кромки леса на том берегу.
К счастью, вояки смотрели не в нашу сторону.
— Прошу на выход, судари, — проговрил я, распахивая дверцу. — Преступление против короны само себя не совершит.
Шутка вышла так себе. Усмехнулся только Жихарь — и тот, пожалуй, скорее из вежливости. Аскольд нервно поморщился, но так ничего и не сказал — только поправил ремень штуцера и первым шагнул на тротуар. Василий с Рамилем, облаченные в тяжелые кирасы, застыли в молчаливом ожидании, а Галка просто растворилась в темноте. Мгновение назад она была в машине — а теперь уже стояла чуть в стороне, у фонарного столба, приглядываясь к светящимся окнам на втором этаже.
Сокол вылез последним, не торопясь и с таким видом, будто мы приехали на званый ужин, а не совершить то, за что можно было запросто загреметь на каторгу на веки вечные.
Итого семеро, считая меня — не самая грозная сила. На дело пошли не лучшие бойцы, а те, кто ради меня готов рискнуть не только головой, но и достоинством. В том числе и титулом аристократа.
Мы с Горчаковым честно пытались уговорить Аскольда не рисковать. Чуть ли не целый час, на два голоса — и без единого шанса на успех. Парень не только набрался магических сил, но и упрямством превзошел даже отца, и задержать его в Гром-камне, пожалуй, смогла бы разве что стальная цепь — да и ту он, скорее всего, порвал бы.
Я все еще хмурился — но, признаться, больше для вида. Случись что, Одаренный четвертого ранга с аспектом Льда точно не будет лишним.
Здание Таежного приказа стояло перед нами — двухэтажное, каменное, с тяжелым крыльцом и двумя фонарями по бокам входа. Днем здесь толклись вольники с мешками добычи, чиновники, солдаты, а время от времени снаружи появлялся даже сам барон Шмидт собственной персоной — но сейчас, ночью, окна второго этажа горели тусклым желтоватым светом, а на первом было темно.
Я поднялся по крыльцу, стараясь ступать ровно и уверенно, но остальные за спиной оглядывались, как воры. Рамиль звякнул броней, Василий задел плечом перила и выругался себе под нос — больше виновато, чем рассерженно… Впрочем, какая разница? Уже скоро о наших прегрешениях будет знать не только весь город, но и столица.
Я постучал. Долго ждать не пришлось — за дверью послышались шаги, и щелкнул засов.
— Ваше сиятельство?
Дежурный урядник — молодой, бледный, в расстегнутом кителе — уставился на меня так, будто увидел призрака. И тут же побледнел еще сильнее, когда в лоб ему уткнулось дуло отцовского револьвера.
Я мог бы использовать магию — но так нагляднее.
— Прошу вас, сударь, обойдемся без шума, — сказал я мягко, почти извиняющимся тоном. — Меньше всего на свете мы желаем кого-то искалечить.
Урядник открыл рот, закрыл, открыл снова — и попятился, подняв руки. Сокол и Жихарь вошли за мной — один подхватил парня за локоть, другой тут же избавил его от портупеи с кобурой. Через минуту бедняга уже сидел на лавке напротив входа, связанный и с кляпом во рту. И, судя по лицу, до сих пор не мог поверить в происходящее.
— Не туго? — осведомился Сокол, проверяя узлы. — Если что, развяжут через час-другой. А может, и раньше.
Я оставил Василия присматривать за пленником и двинулся по лестнице наверх. Остальные шагали следом. Аккуратно, стараясь не скрипеть ветхими ступенями — может, поэтому мы и добрались до конторских помещений, не переполошив всех и вся.
На втором этаже работа еще кипела. Тайга стала щедрой на добычу — даже зимой вольники вовсю бродили по лесу за мостом, и жив-камней, кресбулата и прочих трофеев набиралось столько, что конторским порой приходилось засиживаться допоздна. За столами устроились четверо — двое строчили в гроссбухах, один взвешивал что-то на аптекарских весах, а последний возился с бумагами у шкафа.
— Добрый вечер, судари! — Я поднял руку с револьвером повыше, чтобы все точно заметили, —
