Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев
Я продолжил наматывать виток, прижимая кожу большим пальцем. Торопиться было уже некуда — по крайней мере сейчас. Спешка осталась позади, за десятками километров леса и льда.
Одной Матери — и, может быть, еще старым богам — известно, как мы одолели столько за один день — но мы это сделали. Эта зима выдалась богатой на переходы отрядов через Тайгу, однако по сравнению с нашим маршем все они показались бы небольшими прогулками. Волоты, картечницы, припасы, инструмент, три с лишним сотни человек, считая солдат и вольников, почти полтора десятка машин — такого масштаба Пограничье не видело… пожалуй, с тех самых пор, когда Тайга была куда щедрее на добычу, с севера то и дело лезли твари с аспектами, а дружины бравых потомков варягов насчитывали по тысяче с лишним мечей.
Судя по тому, сколько людей собралось под моими знаменами, и сколько всего мы видели по пути сюда — эти времена понемногу возвращались. Обошлось без стрельбы, но несколько раз я видел в небе огромные крылатые фигуры. Бесы охотились, но то ли были не так уж голодны, то ли решили не связываться с колонной машин и умчались на север и — видимо, искать добычу поменьше и полегче.
Впрочем, приключений хватило и без них. Разведчиков Годунова нам, к счастью, не попалось — мы еще до полудня забрались слишком далеко на северо-восток, куда его люди вряд ли заглядывали — но когда машины свернули на лед Невы, один грузовик провалился чуть ли не по самые стекла кабины. Пришлось вытаскивать, потратив целых два часа.
Дорога по Стрелке тоже оказалась не из легких: кое-где русло сужалось так, что машинам приходилось буквально протискиваться, а гридням — рубить топорами деревья, нависшие над замерзшей водой, чтобы хоть как-то расчистить путь.
Но все закончилось. И солнце еще висело в февральском небе, когда мы выкатились на лед крохотного озерца среди сосен — того самого, из которого Стрелка течет на север, к Неве. Через полчаса на берегу уже оборудовали привал — что-то вроде крепости Рахметова на Подкове, только раз этак в двадцать масштабнее. Разведчики ушли в лес, а между деревьями вспыхнули костры.
Мы остановились ненадолго — всего на пару часов, чтобы набраться сил перед последним броском — но лагерь жил тихой, деловитой суетой. Кто-то чистил штуцер, разложив детали на куске промасленной тряпки. Кто-то наматывал портянки — аккуратно, не торопясь, с сосредоточенностью человека, который точно знает, что лучше уж как следует потрудиться сейчас, чем сбить ноги в кровь во время марша — когда времени на привал уже не будет.
Рамиль сидел у ближнего костра и правил лезвие секиры оселком — размеренно, не отрывая глаз от стали. Василий делал тоже самое с огромным двуручным мечом, а Седой с Иваном устроились чуть в стороне — отец что-то негромко втолковывал сыну, тыча пальцем в нарисованную на снегу схему.
Не было только Жихаря. Видимо, он по привычке нарезал круги вокруг лагеря — или удрал с Галкой на разведку в сторону Елизаветино.
Я затянул последний узел, обрезал лишнее ножом и приподнял Разлучник, взвешивая в ладони. Новая рукоять сидела плотно, не шаталась — даже когда я прокрутил клинок пару раз. Только искры рассыпались в холодном воздухе, и чары меча откликнулись привычным теплом.
— Зачем мне такая рукоять? — улыбнулся я, поймав взгляд Кати. — Скоро увидишь.
Сестра прищурилась, но лишний раз спрашивать не стала. Уже давно сообразила, когда брат настроен поболтать, а когда лучше не лезть. Не хотела докучать, хотя любопытство наверняка жгло не хуже первородного пламени.
И правильно: она тут и так на птичьих правах — еле уговорила, и то лишь потому, что профессор едва ли выдержал бы дорогу, а больше никто не знал волотов так хорошо. Катя перебрала каждого чуть ли не до винтика, до каждого стыка в сочленениях доспехов. И уж если бы пути с ними что-то случилось, она непременно…
— Целая армия, — Негромкий голос вырвал меня из размышлений. — Никогда бы не подумал, что увижу столько людей под нашими знаменами.
Дядя навис надо мной — хмурый, сосредоточенный и осторожный, как и всегда. Руки заложены за спину, но в глазах — то самое выражение, которое я научился распознавать еще в первые недели на Пограничье: одобрение, которое он ни за что не признает вслух.
— Костры, шум… — Дядя огляделся. — Не боишься, что нас заметят?
— Не слишком. — Я пожал плечами. — Даже в Тайге не получится спрятать целую армию. Зато можно привести ее к Елизаветино быстрее, чем Годунову донесут и он сообразит, куда мы все подевались.
— Пожалуй, — протянул дядя. Без энтузиазма, но явно и без особого желания спорить — для этого в любом было уже поздновато. — Впрочем, сейчас меня куда больше интересует другое: у нас три машины. Святогор — твой. Руевит — тут тоже все ясно, Ольгерд Святославович уже вовсю готовится выступать… Но кто поведет последнего волота?
Катя оторвалась от пластины. Глаза блеснули — и я понял, что сестра ждала этого разговора не меньше моего.
— Тут и думать не о чем, — сказала она, нахмурившись. Ровно, деловито — будто речь шла не о штурме укрепленного села, а о покупке пары инструментов в оружейню. — Я Одаренная. И я одна знаю эти машины как никто другой. — Катя взглянул на меня и улыбнулась. — И потом, кто-то же должен прикрыть спину брату.
Дядя побагровел.
— Исключено! — Он шагнул вперед и навис над ней — два метра хмурой непреклонности. — Я промолчал, когда ты не осталась дома, но лучше сам лягу на годуновскую картечницу, чем позволю тебе идти в бой.
— Но…
— Исключено, я сказал. И не спорь!
Я огляделся. Вокруг нас уже собрались люди — негромко, без суеты, как всегда бывает, когда поблизости происходит что-то по-настоящему важное. Видимо, всех интересовало, кого именно князь удостоит чести вести в бой драгоценную машину.
Одни ждали с надеждой, другие — наверняка в сомнениях.
Ведь волот — это не только оружие и броня, почти неуязвимая для обычных пуль и картечи. Это еще и огромная цель, в которую
