Жрец Хаоса. Книга ХV - М. Борзых
Но на этом различия не заканчивались. Моя тень умудрялась на лету создавать новых тварей и при этом отстреливаться сгустками магии хаоса. Всё это делалось без каких-либо скипетров, чистая сила и воля. Обычный взмах руки имел просто невероятное воздействие, выставляя щиты, в которых увязали летающие твари, создавая всплески хаоса, оставляющие после себя лишь месиво из костей и тканей. И после смерти каждой химеры она поднималась вновь, превращаясь в тварь кошмаров. Сотканная из тьмы и серебристых сполохов, она вновь вставала в строй и продолжала борьбу.
Но тварей было слишком много. Всё это я замечал отстранённо, размахивая мечом направо и налево. Единственной моей защитой стал нос драккара, прикрывающий меня слева и выступающий подобием щита.
Удивительно, но, оказавшись на родной земле и напитавшись от источника Хаоса Угаровых, осколок души настоящего Юрия Угарова набрался силы и сейчас выступил моим защитником там, где я оказался абсолютно бессильным.
Периодически он умудрялся пролетать надо мной и отстреливать особо опасных тварей, с которыми я ни габаритами, ни оасностью никак не смог бы посоперничать. Но постоянно прикрывать меня он не мог, а зев, открывшийся из глубин острова, всё так же исправно продолжал выпускать самых разных тварей.
Честно говоря, мне казалось, будто я вновь, как наяву, увидел бестиарий, выгравированный на камине в башне Нифельхов, расположенной в Кремле и закрытой для доступа Пожарским. А ещё отчасти эти тварюшки напоминали тех, которые атаковали столицу во время последней битвы с Таджем. Чем дольше я рубился, тем сильнее во мне крепло ощущение, что на испытание мы припёрлись в гнездо тварей Таджа, а не в последний оплот человечества, которым его пытались представить в Саге долгой ночи.
Выходило, что этот оплот давным-давно зачистили твари и также прекрасно там разместились, с радостью ожидая тех, кто придёт и покормит их собственной кровью и силой.
Твари не заканчивались, тело наливалось усталостью, но я продолжал орудовать мечом, словно в мясорубке, стараясь всё так же держаться возле носа драккара. Дракон же, вырезанный на форштевне, с оскаленной усмешкой взирал на мои попытки не сдохнуть в горячке боя. Мне даже показалось, что он следит за мной своим деревянным глазом, вращая вертикальным зрачком.
Если бы на носу висел череп дракона, я бы сильно поостерёгся, но, к счастью, это была всего лишь деревянная резьба. Чего только не примерещится!
Я прекрасно уловил момент, когда химеры Угаровых умерли, но, став эфемерным кошмарным войском, даже после смерти сомкнули ряды.
— Овеществи их! Создай тела! Ты же видел, мы умеем это! Ты можешь дать им вторую жизнь! — прокричал я Юрию, но тот лишь отрицательно мотнул головой.
А сквозь армию кошмаров твари проходили, как горячий нож сквозь масло. Против людей кошмарное войско вполне могло бы выстоять, заставив тех обратиться в бегство, но не против этих порождений бездны, которым неведомо было чувство страха. А на овеществление у Юрия то ли не хватило уже резерва, то ли он попросту не знал, как это делается: души собрать ещё мог, а дать им новые тела — нет. И второй раз видя, как ко мне приближается очередная волна, я только покачал головой:
— Спасибо, за отсрочку! Но встречи один на один не избежать.
Как же я был не прав!
Глава 19
Я почувствовал резкую боль под коленной чашечкой, едва не рухнув от неё, избежав падения лишь упором меча в ледяное крошево, превратившееся старанием алой горячей крови тварей в жижу. Нога подкосилась, мышцы свело судорогой, но я устоял, стиснув зубы до хруста.
Из меня вышел Горг, но не на энергетической нити, как это обычно случалось, а полностью. Он вырвался из моего тела с плотью и кровью — я ощутил это физически, словно часть меня самого отделилась и обрела самостоятельное бытие.
Он задрал голову и издал звук, средний между рыком и воем, и, словно в ответ на его призыв, рядом с ним вставали такие же горги, как и он: избитые, покрытые шрамами, с огромными клыками, с мощными лапами и когтями. Они возникали из ниоткуда — прямо из морозного воздуха, из ледяной крошки, из самой сути этого проклятого места. Они выстроились передо мной клином и этим же клином врезались внутрь идущей на них волны тварей. Действовали они даже кровавей, чем химеры Угаровых, кромсая насмерть с поразительной результативностью, отрывая головы и не обращая внимания на мелкие раны от лап. Каждый удар их когтей достигал цели, каждое движение было выверено поколениями выживания в условиях, где слабые не доживали до первого боя.
Я такой кровавой резни не помню даже после действий Роя. А ещё казалось, будто с каждой убитой тварью, впитанной их естеством, горги увеличивались в размерах. Их мышцы набухали, костяные гребни на головах росли, и с каждым новым противником, разорванным в клочья, они становились всё более грозными.
Казалось. Главным словом здесь было «казалось».
Едва забрезжила надежда выжить, кто-то радостно прибавил нам проблем, гарантируя беспросветное будущее. Словно незримый кукловод, наблюдавший за нами с вершины ледяной башни, решил, что представление недостаточно кровавое, и подкрутил уровень сложности до максимального.
Горги, как бы ни были сильны, всё же теряли своих товарищей одного за другим. Соотношение тварей к горгам было просто чудовищным, потому итог был предрешён. Враги, приспособившись, атаковали их скопом, обездвиживали, ослепляли, лишая способности к сопротивлению, и перегрызали им глотки. Я невольно отмечал, как падает один — тот, что был чуть меньше остальных, но яростнее прочих. Как второй, с рваной раной на боку, продолжает сражаться, пока сразу три твари не набрасываются на него разом. Как третий, четвёртый, пятый… Но я связанный собственным боем ничем не мог им помочь. Так было, пока в живых не остался только мой собрат, и плюнув на все предосторожности, я рванул к нему, устроив просеку в толпе тварей и прикрывая ему спину. Церемониальный меч Угаровых, в котором я посмел сомневаться в начале, показал себя на удивление достойно. Сталь рассекала плоть с тошнотворным чавканьем, и я вертел клинком, словно занимался этим всю жизнь.
Пробившись к горгу, я поманил его обратно к носу драккара.
Магическое средоточие при этом продолжало болеть, не просто выжигая огнём нутро, а расплёскиваясь по
