Потерявший солнце. Том 3 - FebruaryKr
Поверх цепочки следов закапало горячо и ало, оставляя дымящиеся отметины.
Ступени остались нетронуты. Поднявшись, Мастер остановился, уткнувшись носками сапог в прогоревший до углей порог. Блеклый свет изнутри озарял почерневшую мертвую пустоту.
Сквозь покосившийся проем он смотрел в глубину дома, который оставался его единственным пристанищем, его болью и памятью; смотрел и не мог отвести глаз, будто завороженный. Не решившись переступить порог, он медленно превращал веер в горсть изломанных спиц и окровавленных лоскутьев.
Память всегда была самым великим проклятием магических игрушек. Каждый раб обязан помнить все, что связано с его хозяином; вместе с тем он хранит и воспоминания о собственной жизни с момента появления на свет.
Первый дом его остался в глубине лесов. Он пах ужасом и кровью, звенел ржавыми цепями и едва слышно шептал голосом матери, который тогда еще не сочился ненавистью и могильным холодом.
Сумасшедший Кот с рыжими, цвета заката волосами и пушистым хвостом. Его руки казались такими огромными, а за уши было удобно держаться, сидя на его плечах. Сумасшедший Кот, который однажды сбежал за пределы деревни и нашел себе хозяйку, а после вернулся вместе с ней, потому что им некуда было идти. Сумасшедший Кот, который был вынужден жить в цепях.
Дом их обходили стороной и следили только за тем, чтобы ни он, ни его невеста не сбежали. И изгнать бы их, да женщина могла рассказать о деревне, и тогда все труды насмарку; убить же одну из хозяек коты не решались.
Так и тянулась бы эта странная монотонная жизнь, но появился ребенок. Крошечный котенок с огненно-рыжей шерстью и черными материнскими глазами, существование которого допустить было невозможно.
Перед смертью рыжий Кот умолял сородичей отпустить их, оставить в живых и позволить бежать. Его жена до конца не могла поверить, что судьба может быть так жестока и что другого выхода нет. Ей ли, рожденной в семье правителей и завоевателей, смиряться?
Ночь и горящие холодным огнем кошачьи глаза навсегда остались тем самым кошмарным сном, от которого просыпаешься без крика, только с болью в онемевшем горле.
Рыжий Кот был силен, он защищал то, за что умереть было не жаль.
Ценой его жизни им удалось уйти. Казалось, теперь будет проще, ведь больше не нужно бояться: коты никогда не пойдут на поиски за пределы своих границ, не рискнут высунуть даже носа — но мир вне лесной чащи оказался еще страшнее.
Вечный бег без возможности остановиться. Тогда Мастер не знал, была ли опасность настоящей или только мнилась матери, однако покой она нашла лишь здесь, среди снегов.
К тому времени клыки его уже были подпилены точильным камнем, а раны на месте отрезанных ушей совсем зажили. Мастер стал похожим на человека, но маленькая семья распалась, развалилась на два кривых осколка. В темных глазах его все чаще пробивалась зелень, от которой становилось так странно смотреть на слишком яркий и шумный мир.
Невозможно отпустить того, кто ушел за грань. Боль уводила разум матери все глубже, а сын из якоря превратился в обузу, не дающую утонуть в воспоминаниях.
Яд сочился сквозь нее, и отравлял все вокруг, и причинял мучительную боль. Закрывшись стеной безразличия, Мастер молча смотрел на ее медленное угасание и не смел больше протянуть руку.
Много лет спустя ему удалось по крупицам восстановить свою историю и узнать, кто стал причиной скитаний матери. Во дворец он пришел с жаждой мести, и месть эта оказалась такой же далекой и недостижимой, как обледенелые горные пики с шапками нетающего снега. Осознав весь ужас своего положения, юноша возвел непреодолимые стены вокруг собственного сердца. Человеческая половина его была гордой и горячей, она тащила молодого министра наверх, к власти и силе; рабская же тянула вниз, вынуждая склонять голову. Ни на секунду не дано было утихнуть этой разрывающей изнутри битве. Не подходить слишком близко, не дать себе даже малейшей возможности привязаться, оттолкнуть каждого, кто покажется слишком теплым для вечной его внутренней зимы, — но все-таки рухнуть в этот ад вслед за отцом.
Одна крошечная капля оставила обжигающе горячий след на щеке и звонко щелкнула об изуродованный веер. Мастер медленно поднял глаза и рассеянно коснулся почерневшего проема, испачкав пальцы.
Сюда он возвращался время от времени, но теперь возвращаться больше некуда.
Искореженный до неузнаваемости веер полетел на ступеньки и покатился вниз, оставляя кровавые следы. Ветер подхватил новую игрушку и потащил за собой, заставляя подпрыгивать и рисуя на снегу тающие красные узоры. Колючий ком быстро уменьшился, докатился до обрыва и на мгновение замер в воздухе, подхваченный сильным ледяным потоком; качнувшись, он нырнул в пропасть.
Проводив его взглядом, Мастер легко сбежал по ступеням и зашагал прочь, не оборачиваясь. Душевная боль заставила разум замолчать, и метка загорелась в полную силу, настойчиво подталкивая и подсказывая направление. Невидимая нить натянулась между двумя объединенными судьбой людьми, будто обнаружив давно остывшие следы.
Вара испуганно шарахнулась, широко раскрытыми глазами глядя на Мастера.
— Господин… — ошеломленно пробормотала она и прикусила губу, стараясь не смотреть слишком уж пристально на покрытые изморозью волосы и в покрасневшие глаза. Поспешно отступив в сторону, девушка пригласила его войти и быстро оглянулась.
Снизу доносились голоса и мелодичная музыка; тепло быстро превратило иней на темных прядях в капли воды.
— Ваш друг жив, господин, — торопливо зашептала она. — Он вернулся сюда и украл у госпожи деньги, а потом уехал; я не смогла передать еще одно письмо. Госпоже в последнее время нехорошо, сейчас она принимает у себя врача.
Мастер молча посмотрел на прикрытую дверь.
— Запах гнили и боли, — прошептал он и хищно принюхался, приподняв точеный подбородок. Непроглядную темноту его глаз разбили изумрудные искры. — Коты умеют преподносить сюрпризы. Ты ознакомилась с ведением дел?
— Да, господин. — Вара, не скрывая страха, сжалась в комок и
