Товарищ политрук - Евгений Колдаев

Он вскинулся, уставился на меня. Лицо удивленное.

— Вы жгите здесь все и уходите, а я по маршруту со стариком проеду. Это приказ! — Повернулся к нему. — Отец. Вдоль реки дорогу покажешь?

— Ох милок. Я-то думал… А оно воно что. — Но смотрел он без испуга, с этакой хитрецой. — Надо, покажу. А там мы как? Через Кшеньку?

— Переправимся. Там наши. За двумя изгибами ждут. Понял? Два изгиба реки.

Он насупился, соображал, кивнул через секунду.

— Да. Добро. Выведу.

— Так вот. — Опять повернулся к ошарашенным приказом бойцам — Петров, Иванов, вы прикрываете. Жгите все и там в лесу бревна тоже. Имущество трофейное, что можно с собой. Что нельзя, в дома, в огонь. Документы этих гадов с собой. И языка.

Задумался на миг.

— Владлен. — Обратился по имени. — Ты человек крепкий и с опытом. Тебе поручаю доставить унтера в штаб. Пусть его там колят.

— Колят? — Не понял боец.

— Допрашивают. — Улыбнулся я. — Словно топором раскалывают.

— А… Есть. — Он приложил ладонь к виску.

— Выполнять!

Петров рванулся через открытое пространство к пленному немцу. Остальные красноармейцы обливали бензином углы домов. Его было не очень много. Все, что удалось слить с одного. Второй я не дал, забрал себе, горючка мне еще потребуется. А третий не виден был. Бегать, искать, сливать уже некогда. Подпалят и славно.

К нам со стариком подошел Никифор Савельевич. Лицо не выражало никаких эмоций. Глаза только злые. На плече пулемет. Немецкий MG34 и трофейный ранец. Тоже весьма увесистый. Замер, клонился к земле, натужно сопел, ждал.

— Товарищ Степкин, мы вас добросим до развилки. Там позиция хорошая?

Он взглянул на меня пристально. Задумался на миг.

— Да. — Ответил холодно. — Сойдет.

— Жгите все и уходите. — Приказал я своим. — Живо!

Гул моторов был еще далеко. Но это ненадолго, скоро фашисты будут здесь.

Минута, и мои бойцы стали отступать в лес. Хутор разгорался.

Я за это время вернул себе трофейный автомат, пополнил запас патронов к нему из унтерских. Стащил с убитых немцев плащ-палатки и каски. По три. Выдал каждому старику и сам накинул. Да, ткань в крови, но накрапывающий дождь смешает это все с грязью. В темноте не разберешь. А на подъезде к своим скинем. Делов то. Посмотрел на свои ноги, они торчали. М-да. Советское галифе, но что делать, черт. Не меняться же с фрицами штанами. Да и некогда уже. Звук моторов приближался.

Потратил еще немного времени на то, чтобы изучить у одного из убитых документы. Остальные забрали мои, ушедшие к реке.

Что тут? Солдатская книжка. В целом, по логике, как и наша. Развернул, глянул — звание, имя, выданное вооружение и обмундирование.

Это были солдаты дивизии «Великая Германия».

Еще имелось удостоверение водителя мотоцикла или что-то похожее. Разбираться времени у меня не было.

Оторвал взгляд от бумаг, глянул на убитого более пристально. Я как-то их не изучал, некогда было. Красноармейцы мои этим занимались.

М-да. Арийская внешность, высокий, крепкий. На погонах вышито «GD». На правом рукаве кителя черная манжетная лента с вышивкой серебряного цвета нитью — Großdeutschland.

Никакой ошибки. Не могли обычные саперы или приданный им батальон прикрытия, как говорил тот диверсант, для имитации, еще и форму элитного подразделения копировать.

А если так…

В каком-то из документальных фильмов, помнится, еще в прошлой жизни видел. Сам Гитлер, поскольку ревностно относился к «своей» элитной части, требовал использовать ее только целиком. Конечно требование могло нарушаться на местах. Но, что-то подсказывало мне, что если отделение здесь было именно их, то и вся дивизия здесь. Все больше факторов свидетельствующих об этом.

Мотнул головой. Пора! Подошел к мотоциклу.

— Едем. — Произнес дежурно.

Толкнул педаль кикстартера. Раз, второй. Да чертова немецкая машина! Давай! Третий! Есть. Заурчал.

Сел на место водителя. Старик влез в люльку, Никифор Савельевич передал ему пулемет и прочее имущество. Теперь у нас их стало аж два. Взгромоздился сам за моей спиной. Обхватил руками.

— Я аккуратно. — Пока сам понимал куда ехать.

Мы покатились. Тут было совсем недалеко. Метров семьдесят, не больше. Одна колея уходила дальше и там уже проглядывало через деревья небо, а еще виднелся подрагивающий на дороге свет от фар. Пока вдалеке, но приближался, как и звуки двигателей. Это не мотоциклы, машины и несколько.

Степкин слез. Крякнул. Принял пулемет и ранец с патронами и гранатами.

— Спасибо. — Проговорил я кратко. Больше как-то слова на язык не поворачивались. — Спасибо, отец.

Он молча кивнул, двинулся в лес справа от дороги.

Я вывернул руль, и мы с дедом двинулись прочь. Слева, через деревья виднелось зарево разгорающейся деревушки. За ней, там чуть дальше, тоже полыхнул столб пламени. Кто-то из красноармейцев явно захватил с собой канистру бензина и полил им штабель бревен. Молодцы.

Только бы успели. Немцы же видят все это, ускорятся сейчас и двинутся вдогонку. А нашим надо переправить гражданских. За один раз вряд ли выйдет.

Думал, рулил, мчался вперед. Медленно, километров десять в час выдавал, не больше. Трясло прилично. Дорога была, мягко говоря, не очень. Видимо старик тут привык на кобыле ездить, а ей то все равно на ухабы.

— Отец, это ты называешь хорошей дорогой? — Проворчал, в очередной раз подлетев на кочке.

— Может света дадим? — Ответил он.

В целом, а чего нет. Мотор слышно издали. Кому надо нас услышат и выйдут встречать. А свет, свет создаст для фрицев видимость, что мы едем как свои, ничего не опасаемся.

— Хорошо. — Проговорил тихо. — Только дальше молчи. Я немецкий знаю, если кто окликнет, попробую отбрехаться.

— Толковый ты парень, командир. — Проворчал старик и поглубже забрался в люльку. Вцепился в пулемет.

Мы домчали до еще одной развилки. Пролетели ее, пошли по лугу. Мотор ревел, дорога здесь оказалась немного заболочена. Лес на пару минут закончился, но я видел впереди, в свете единственной фары, еще какие-то деревья.

— Налево, это к нашим. — Проворчал дед. Если тебе вдоль реки надо, то это направо. Прямо, болотина. Не проедем, увязнем.

С опозданием, конечно, но суть я понимал. Сверни с дороги и тут даже вездеход может сесть. Пойма Кшени болотистая. А дождь добавил сырости.

Летели мы, тряслись прямо в глубь непонятно чьей территории. То ли есть там враг, то ли нет. Дорога