Выжить в битве за Ржев. Том 7 - Августин Ангелов
* * *
— Они ушли! — крикнул Ловец из кустов. — Прекратить огонь!
Денисов отпустил рукоятки спуска, и пулемет замолк. Наступила та особенная тишина, какая бывает только после боя, когда звон в ушах от выстрелов еще долго не стихает, а воздух пахнет порохом и горячим металлом. Он стоял наверху лестницы возле пулемета, вытащенного наружу, тяжело дышал и смотрел в темноту, пытаясь разглядеть врагов, которые скрылись в лесу. Светлана прижималась к его спине, дрожа всем телом.
— Все, Света, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Мы отогнали их.
Из кустов в лунном свете вышел Ловец с винтовкой. Он посмотрел на Денисова и улыбнулся, хотя улыбка его была напряженной.
— Молодец, Коля, — сказал он. — Ты вовремя. Если бы не ты, они могли бы меня окружить. А так испугались. Но одного я, кажется, прикончил.
Денисов кивнул, но в его глазах была тревога, когда он спросил:
— Они отступили?
— Убежали, — ответил Ловец. — Но, возможно, снова вернутся с подкреплением. Это только ночная разведка. А сколько их, мы не знаем. Боюсь, что не последняя наша встреча с диверсантами. Но теперь они знают, что здесь есть сильная охрана, и им понадобится время, чтобы собраться с силами для новой атаки. И у нас тоже будет время, чтобы подготовиться, как следует. Скоро сюда прибудут бойцы моего отряда. Тогда прочешем лес, как положено, чтобы найти базу диверсантов.
Он подошел к пулемету, провел рукой по остывающему кожуху охлаждения ствола и добавил:
— Хорошая работа. Я знал, что ты не подведешь. Да и жена, смотрю, тебе пулеметные ленты подавала. Молодец, Светлана! А теперь спускайтесь вниз и сидите там, пока не позову.
* * *
Примерно через час Горбин добрался до места встречи, до временного лагеря, устроенного в заброшенной охотничьей избушке на краю болота. Зибер опередил его, он уже сидел у печки и чистил оружие. Немец поднял голову, когда Горбин вошел. И его лицо выглядело зловещим в бордовых отсветах пламени из полуразрушенной печной топки с потерянной заслонкой.
— Что случилось? — спросил он, увидев перевязанную выше локтя левую руку молодого графа. — Пулю поймал? А где барон фон Розен?
Горбин мрачно кивнул, опускаясь на лавку у стены с хмурым выражением лица.
— Да, — сказал он. — Меня подстрелили. Часовой заметил нас и открыл огонь. Розена он убил с первого выстрела, а я едва успел унести ноги. Тело забрать не было возможности.
— Черт! — выругался Зибер, сжимая автомат. — Я не предполагал, что Ловец будет там! Только он способен стрелять настолько точно в темноте, чтобы убить первой же пулей.
Он подошел к Горбину и осмотрел его рану, размотав повязку.
— Рана не опасная. Заживет по дороге, — сказал Зибер, безжалостно промыв спиртом из фляги и обработав йодом след от пули, отчего Горбин едва сдержался, чтобы не заорать. — Нам нужно уходить. Немедленно, пока они не вызвали подкрепление и не начали прочесывать лес. Потом решим, что делать дальше.
* * *
После того, как выстрелы стихли, а дядя Коля снова вызвался охранять, внутри землянки было тепло и уютно, как в маленьком мире, отрезанном от войны. Печка гудела, разгоняя сырость, а керосиновая лампа отбрасывала на бревенчатые стены дрожащие золотистые тени. Светлана сидела на нарах, укутанная в одеяло, и смотрела на мужа, не в силах отвести взгляд. Она боялась, что, если закроет глаза, он исчезнет, растворится в этом темном опасном лесу, и она снова останется одна.
— Ты похудел, — сказала она, проводя пальцами по его щеке. — И борода у тебя отрастает, как у настоящего лесовика.
— Это дядя Коля велел ради маскировки, — усмехнулся Денисов. — Говорит, что так меня никто в лесу не узнает. А я поначалу думал: ну зачем мне эта борода? А теперь привыкаю. И даже нравится. Теплее с ней, и комары летом не так кусаться будут.
— Летом, — она повторила это слово с тихой тоской. — Ты думаешь о лете? А я о том, что будет после войны. И доживем ли?
Он взял ее руку, прижал к своей груди. Сердце его билось ровно и сильно.
— Я много думаю об этом, Света. Каждый день. Каждую ночь, когда не сплю и караулю. Я представляю, как мы вернемся к мирной жизни. Я сниму военную форму и никогда больше не возьму в руки винтовку. Мы переедем в какой-нибудь маленький домик, где есть сад. Там будут яблони, как у нас на свадьбе. Помнишь, как цвели яблони в тот день? И запах сирени…
Светлана улыбнулась, и на глазах у нее выступили слезы.
— Помню, — прошептала она. — Я помню каждое мгновение того дня. Ты стоял в том коричневом костюме, который тебе мама сшила, и у тебя волосы были растрепаны, как всегда. А я была в ситцевом платье, которое пошила сама. Не совсем свадебное, но свободное, чтобы животик не сдавливать. И ты шепнул мне тогда: «Светочка, ты даже беременная — красивее всех на свете».
— Я это помню, — он улыбнулся, и в его глазах зажглась теплота, которой Светлана не видела в нем уже давно, с самого начала войны. — Ты была такая красивая. И ты не сняла свой комсомольский значок даже на свадьбе. Помнишь, подруги смеялись, а ты им сказала: «Это моя жизнь, я не хочу ее прятать даже в самый счастливый день».
— Ты запомнил, — она удивилась, и внутри нее разлилось тепло. — Ты запомнил мои слова!
— Я помню все, Света. Каждое твое слово. Каждую улыбку. Когда мне страшно или холодно, я вспоминаю, как ты улыбалась. И мне становится легче.
Она прижалась к нему, чувствуя, как его руки обнимают ее, как он гладит ее по спине, как его дыхание согревает ее макушку. И в этом объятии время, казалось, остановилось. Для них в этот миг не было войны, не было страшного леса с диверсантами, а только они вдвоем и их любовь.
— Я так боялась, что ты погиб, — прошептала она. — Я не спала ночами. Я ворочалась в кровати в той комнате, которую снимаю у тетки, и думала о тебе. А когда от тебя перестали приходить письма, я сходила с ума от тревоги. Маленький Сережка плакал, я его укачивала, а сама плакала вместе с ним. Иногда мне казалось, что я слышу твой голос в коридоре, и я выбегала встречать, а там никого нет. Только соседи, которые на меня всегда
