Кто у нас такой хороший? - Ирина Владимировна Лукьянова
В последующие годы я часто вспоминала её. В чём-то она была для меня примером. Вы скажете: как мышь может быть примером для человека? Не знаю, не знаю, но что-то такое было в её упрямой и спокойной жизнестойкости, которая не покидала её до самых последних дней длинной и наполненной событиями мышиной судьбы…
Носуха
Станислав Востоков
– Посмотрите, какой бежевый цвет!
Я только что окончил художественное училище и, как дипломированный молодой художник, уделял большое значение цветам, их сочетаниям. И очень хотел, чтобы это видели другие.
Мы с мамой и бабушкой стояли на нашем маленьком балконе и смотрели, как из переноски лениво, словно простокваша из опрокинутой банки, вылезает носуха. Её морда была похожа на чайник.
– Бежевый! – задумчиво сказала мама. – Бежать, беженцы… Какие-то неприятные ассоциации!
– Бомбоубежище! – припечатала бабушка и добавила: – Никакой он не бежевый, что ты голову морочишь? Коричневый!
– Корь, корчиться… По-моему, этот вариант не лучше!
– Бежевый и есть светло-коричневый! – обиженно ответил я. – Точнее, песчаный или цвет небелёной шерсти!
– Он мне ещё будет про шерсть рассказывать! – фыркнула бабушка. – Уж в шерсти я побольше твоего понимаю! Одних носков сколько связала! Ещё свитер, вот, на тебе.
Свитер действительно был на мне. Из верблюжьей шерсти. Ужасно колючий. Бабушка мне подарила его на день рождения. Но особенно бабушка любила дарить носки, тоже из верблюжьей шерсти. Шерсть я приносил из зоопарка, где работал в отделе копытных. Хотя вообще-то верблюды относятся к мозоленогим. За несколько лет бабушка связала столько носков, что я их ношу до сих пор.
– Свитер колется, – хмуро ответил я.
– Считай, когда колется, это я тебя вспоминаю!
– Ты не можешь думать обо мне так часто!
– Чего это не могу?
Бабушка была уверена, что может всё. И, в общем, была права. Однажды она чуть не стала членом Совета министров Узбекистана. Помешало то, что она в юности поменяла отчество с имени родного отца, туркмена Омана, на имя отчима-украинца Леонида. Думала, так будет лучше. Не угадала.
Я не стал спорить. Бесполезно спорить с тем, кто чуть не вошёл в Совет министров.
– Этот цвет ещё называют «беж», – добавил я, возвращаясь к началу разговора.
– Французское слово? – Мама была писателем и уделяла большое внимание значениям слов.
– К нам пришло из Франции. А произошло от латинского «беатикус». Беатикой называлась древнеримская провинция в Испании. Нам на уроках материальной культуры рассказывали.
– Не умничай! – оборвала бабушка. – Больно умный стал!
Умничать можно было только бабушке. У неё было два образования. Правда, вступительные экзамены в оба института за неё сдавала подруга. Но дальше бабушка училась сама. Вроде бы.
Наконец носуха окончательно вылезла из переноски и оглядела балкон. Тут находился мой зверинец, о чём говорил особый запах. Соседи утверждали, что он распространялся на другие балконы и даже на некоторые кухни. Но соседи терпели, потому что я разрешал им приходить и смотреть моих животных. А посмотреть было на что! Три совы-сплюшки, две сизоворонки – птицы тропического вида с ярчайшими голубыми крыльями, выводок иглистых мышей с настоящими иголками в шерсти, сорокопут-жулан, ручной сокол-чеглок, ручная сорока, четыре южноамериканских жабы-аги, три южноамериканских же грызуна дéгу, черноголовый полоз и скорпион, которого я поймал прямо в училище, на стене класса во время урока. Плюс в гостиной попугай корелла и сычик. Сычик прятался за креслом, а попугай жил в клетке на обеденном столе и свистел мелодию из английского фильма «Мост через реку Квай». В спальне стоял аквариум с тритонами. Кроме того, по квартире ползала черепаха Шурик и где-то прятался хомяк. Он давно убежал из клетки, но где поселился, я никак не мог выяснить – он постоянно менял квартиры, как опытный революционер вроде Ленина. Я находил только следы: обрывки газет, сухие макароны и старые носки. На одной его «квартире» были обнаружены две страницы рукописи из маминой новой повести. Пока мы спали, хомяк каким-то образом сумел вытащить их прямо из печатной машинки. Маме пришлось их перепечатывать.
Носуха подняла голову и пошевелила хоботком. В шеститомной энциклопедии «Жизнь животных» носуху отнесли к родственникам енота. Но, на мой взгляд художника, она больше напоминала помесь собаки с крысой. На Крошку-енота из мультфильма по сказке «Кто сидит в пруду?» она совсем не была похожа. Скорее, на того, кто сидит в пруду: длинное, как у таксы, тело, покрытое рыхлой медвежьей шерстью, медвежьи круглые уши, лапы с длинными, медвежьими же когтями и крысиный хвост. Голова-чайник плавно перетекала в носик-хобот вроде того, что был у Слонёнка из сказки Киплинга, когда крокодил только начал его нос вытягивать. Уже не нос – но ещё не хобот.
– Ой! – сказала мама. – Какая она… некрасивая.
– Да уж, тут природа не расстаралась! – Бабушка провела холёной ладонью по волосам, поправляя причёску.
В молодости бабушка была красавицей – она взяла от отца Омана и мамы Сони всё самое лучшее. Бабушка всегда знала, что и где брать. Ей уже шёл седьмой десяток, а она собиралась в очередной раз выйти замуж. По-моему, в четвёртый. Впрочем, не уверен. Я не очень следил за её браками.
– Это единственная носуха в Ташкенте! – обиделся я. – А может, и в Средней Азии!
– Где они вообще-то живут? – спросила мама.
– В Южной Америке. И ещё в Центральной.
В ту пору я был фанатом знаменитого английского писателя-зоолога Даррелла. Этот подвижник создал зверинец в своём поместье на английском острове Джерси, а я вслед за ним – на балконе. И пополнялась моя коллекция регулярно. Моим энтузиазмом широко пользовались звероторговцы, которым нужно было где-то передержать животное, пока они подыскивали покупателя. Торговцы давали мне деньги на корм, а я получал возможность понаблюдать за очередным редким зверем. И всем было хорошо. То есть всем, кроме мамы, которая неожиданно стала жить в зоопарке. Но мама терпела, потому что была Мамой с большой буквы! В результате через мой балкон прошли такие редкости, которых даже в нашем зоопарке не видели. Это грело моё самолюбие, делало меня в собственных глазах если
