Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон
И очевидно, они ответственно практиковались, ибо в другом месте хроники Мунтанер утверждает, что эти арбалетчики "были настолько ловкими, что не сделали ни одного выстрела, не убив или не выведя из строя человека, в которого они целились"[544]. Позже он свидетельствует об их ужасающей эффективности: "Я хочу, чтобы все знали (а тот, кто вам это излагает, сам участвовал во многих сражениях), что от рядовых арбалетчиков зависит исход битвы после того, как галеры сцепят весла"[545]. Во время войны на каждой арагонской галере обычно находилось не менее 30 каталонских балистариев[546]. Каждый арбалетчик был экипирован сервельером (cervelliere, полусферический металлический шлем, похожий на каску), кожаной кирасой и металлическими наплечниками. Помимо защитного вооружения арбалетчик имел короткий меч, одноногий арбалет (для взведения которого требовалась одна нога) и двуногий арбалет (для взведения которого требовались две ноги), а также 300 болтов[547].
По всей видимости, Роджеру не требовалось аналогичных королевских инструкций относительно целесообразности использования альмугаваров в качестве морских пехотинцев. Их ловкость, быстрота и склонность к рукопашному бою делали их идеальными противниками для бронированных французских рыцарей, которых анжуйцы брали на борт своих судов[548]. Ловкие и увёртливые, альмугавары были чрезвычайно смертоносны на качающейся, скользкой палубе в рукопашном бою против неуклюжего противника, более привыкшего сражаться на ровной и открытой местности. "Альмугавары всегда находились с флотом во время рейдов, — отмечает Мотт, — и кажется вполне естественным, что они служили морскими пехотинцами"[549]. Поскольку рейды были неотъемлемой частью общей стратегии Роджера, немыслимо, чтобы он не использовал в полной мере способности этих бесценных воинов.
На борту кораблей также находились и другие сухопутные бойцы, особенно в экспедициях, где предполагались десантные операции. Легкие пехотинцы, называемые lancerii (копейщиками), составляли около половины состава supersalienti (морских пехотинцев) на анжуйских кораблях и, возможно, такие же служили и на арагонских судах. В качестве ударных отрядов обе стороны в основном использовали стипендиариев (stipendiarii, наемников) различных типов (некоторые из них были бронированы). Однако уникальной особенностью арагонского флота были janeti — лёгкая кавалерия, состоявшая в основном из мусульман, сражавшихся копьями и ятаганами сидя на небольших иберийских верховых лошадях, называемых roncini. Используя низкие седла и короткие стремена, их любимой тактикой было torna fuye (ложное отступление)[550].
Что касается регулярного экипажа корабля, то его состав был предсказуемо одинаков как для арагонского, так и для анжуйского флотов. Стандартный анжуйский экипаж галеи включал 2-х comiti (капитанов корабля), 4-х nauclerii (рулевых), 36 supersalienti (морских пехотинцев), двух pueri (юнг) и 108 marinarii (гребцов). Среди последних обычно было неуказанное количество protelati, гребцов, предположительно, сидевших у кормы. Также в составе команды было несколько proderi, матросов занимавших носовую часть судна и работавших с якорями, и palamarii, управлявших швартовными тросами и такелажем[551].
Аналогично, на каталонской 120-вёсельной галее находились 2 comiti (капитаны корабля, называемые comit и patron), 8 nauclerii (рулевых, иногда называемых noxters), 4 proers non bocantes (матроса) и 120 marinarii (гребцов, называемых rimerii)[552]. Среди comiti patron считался старшим капитаном корабля и главнокомандующим, что, вероятно, обеспечивало более чёткую структуру командования. Их команды передавали tubatores (трубачи). В число proers non bocantes (матросов, не задействованных на веслах) входили, по-видимому, два proderi, отвечавшие за якоря на носу, и два palamarii — один, называемый magister assisae, занимался парусами и такелажем, и другой, называемый calafatus, отвечал за конопатку и обшивку бортов. Rimerii (гребцы) делились на группы узких специалистов, гребцов сидевших на корме, по центру и на носу. Точные обязанности этих трёх групп членов экипажа остаются неясными[553]. Мунтанер также упоминает людей, которые, как полагают, были дополнительными гребцами, работавшими на третьей паре вёсел для дополнительного ускорения в чрезвычайных обстоятельствах — вероятно, чтобы компенсировать больший размер 120-вёсельной каталонской галеи[554].
Оба флота для комплектования своих кораблей в некоторой степени полагались на принудительный набор моряков и морских пехотинцев, но арагонцы, по-видимому, делали это в гораздо меньшей степени. Оба флоты справедливо оплачивали труд своих экипажей, примерно на равных условиях для каждой должности. Например, гребцы обеих флотов первоначально получали около 8 тари (примерно четверть унции) в месяц. Заметным исключением на арагонских галерах было жалование supersalienti: альмугавары и легковооружённые кавалеристы получали его почти исключительно из доли в добычи, в то время как высоко ценимые балистарии получали 18 тари в месяц, а вот анжуйские морские пехотинцы могли рассчитывать только на 12.5 тари на человека в месяц[555]. Но наибольшее различие в практике набора персонала между двумя флотами заключалось в том, что арагонцы, чтобы привлечь добровольцев, прибегали к различным поощрениям помимо жалования. Роджер де Лаурия, например, регулярно совершал набеги после почти каждой экспедиции или сражения, чтобы дополнить жалованье своих моряков и supersalienti долей в добыче. Более того, арагонское адмиралтейство при зачислении во флот обычно списывало долги новобранцев за счёт средств из собственной казны[556]. Анжуйцы же, напротив, добивались повиновения призванных моряков, угрожая им увечьями и репрессиями в отношении членов их семей. За правонарушения и дезертирство часто отрубали руку и/или ногу. Арагонцы были значительно менее суровы в применении наказаний. Например, сон во время несения службы карался только штрафом; а если правонарушение требовало более сурового наказания, вместо руки или ноги отрезали только ухо, поскольку безухий член экипажа все ещё мог быть дееспособным[557].
Поэтому, мотивация в арагонском флоте была значительно выше, и, по-видимому, даже на ранних этапах войны экипажи комплектовались в основном добровольцами[558]. Однако, по всей видимости, у противника ситуация была прямо противоположной. "Анжуйский флот был укомплектован призывниками, и имеющиеся данные указывают на то, что условия были далеки от идеальных, — пишет Мотт. — Если различные хроники хотя бы приблизительно точно описывают моральный дух в анжуйском флоте, то условия были ужасающими"[559]. Жан Данбабин поддерживает этот вывод: "В [Анжуйских] регистрах содержатся сведения о том, что гребцов было трудно набрать, они имели слабую подготовку и часто неохотно подчинялись приказам"[560].
Все члены экипажа считались комбатантами, то есть от них ожидалось участие в боях независимо от назначенных им регулярных обязанностей. Каждый из них имел как минимум баклер (небольшой круглый щит), какой-либо вид кирасы (часто кожаной), сервельер (шлем) и тесак или короткий меч[561]. В дополнение к личному оружию и защитному снаряжению, каждая галея была оснащена целым арсеналом метательных снарядов. Официальный перечень оружия анжуйской галеи включал 200 копий или дротиков, 400 дротиков, 25 железных ракет, два горшка греческого огня, 40 стеклянных бутылок, наполненных греческим огнём, и 100 горшков порошкообразной негашёной извести. Все эти чудовищные снаряды могли запускаться с корабельных катапульт, установленных на башнях[562]. Некоторые из
