Письма к жене: Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

К письму 17 декабря 1874 г.

173.Пантелеев, Петр Фомич— владелец типографии и литографии в Петербурге (на Подольской ул.). С Пантелеевым в эти годы (1872–1880) и позднее (1890–1910) Анна Григорьевна вела дела по изданию соч. Ф. М. и была очень довольна отношением к себе со стороны Пантелеева — о чем подробно она рассказывает в своих воспоминаниях, напр., об издании романа «Бесы» («Красный Архив», 1923, т. III, стр. 277–281).

К письму 18 декабря 1874 г.

174. У Пантелеевых в типографии в то время печаталось отдельное издание (четвертое по счету) «Записок из Мертвого Дома», вышедших в 2-х частях, как раз, видимо, в те дни, когда Анна Григорьевна была в Петербурге. Так как это издание было собственным, то Анна Григорьевна и решила лично быть в Петербурге в первое время по выходе книги в свет, ожидая продажи книги.

175. Предположение Ф. М. не оправдалось. Некрасов как раз в тот же день писал Ф. М. письмо, где и ответил на тревоживший Достоевского вопрос. Некрасов писал: «Многоуважаемый Ф. М. — Ваш роман набирается, корректура будет у Вас на днях, прочту в корректуре и тогда Вам напишу. Весь Ваш Н. Некрасов. 18 дек. 1874 г.». (См. «Из архива Достоевского. Письма русских писателей». М. 1923, стр. 50).

К письму 19 декабря 1874 г.

176.Черепин— книгопродавец, имевший магазины в Москве и Петербурге; с ним Ф. М. знаком со времени «Эпохи» (см. «Биография», СПБ, 1883 г., стр. 271).

177. Как шла продажа «Мертвого Дома», несомненно, было в точных цифрах записано в той специальной тетради под названием «Книга для записывания продажи Бесов, Преступления и др. до 1881 г.», которую называет Анна Григорьевна в «Списке тетрадей и записных книг, имеющихся у меня и хранящихся в верхнем ящике моего делового шкафа» под №40, см. в тетради с надписью: «En cas de ma mort ou d'une maladie grave» («В случае моей смерти или тяжелой болезни»), куда Анна Григорьевна занесла свои деловые распоряжения и документы. Здесь же, в списке под №39, значится и другая интересная для данного вопроса «Книга по книжной торговле Ф. М. Достоевского в 1880 г.». Ни та, ни другая тетради в личном архиве Ф. М. Достоевского, поступившем в Центрархив, не сохранились. — В названной тетради с заголовком «В случае моей смерти или тяжелой болезни» Анна Григорьевна вела подробные записи расхода и прихода по шестому изданию соч. Ф. М. в 1905 г., в виде итогов за год, точно отмечая весь ход торговых отношений и долгов.

К письму 20 декабря 1874 г.

178. Разница в гонораре чувствительно задевала самолюбие Ф. М. как писателя и как человека, очевидно, и ранее. Так, в воспоминаниях Анны Григорьевны за 1871 г., когда она рассказывает подробности их возвращения на родину из-за границы, находится такое ее рассуждение, связанное с вопросом о разнице в гонорарах, на тему о художественной форме произведений Ф. М. — Правда, весь пафос рассуждений Анны Григорьевны связывается с именем Тургенева, как счастливца, имеющего возможность работать спокойно, а не наспех, как Ф. М. Мнение Анны Григорьевны, так внимательно всегда относившейся к Ф. М., имеет известное значение. Она занесла на страницы своих воспоминаний следующее:

«В литературе и в обществе часто сравнивают произведения Федора Михайловича с произведениями Тургенева и упрекают его, Достоевского, за то, что в романах его все так нестройно и запутано, так нагромождено, как будто несколько романов соединено вместе[44], тогда как каждое произведение Тургенева так обточено, так ювелирски отделано. И редко кому приходит в голову припомнить и взвесить те обстоятельства, в которых жил и работал тот и другой писатель. Тургенев (зачеркнуто: богатый) барин, всю жизнь обеспеченный, нигде не служивший и имевший полную возможность обдумывать и отделывать свои произведения. Где-то было напечатано (сверху: когда-то в печати сообщали), что он по пяти раз сам (зачеркнуто: переделывал и) переписывал свои романы, вставляя и сокращая их, и, во избежание потери рукописи, хранил их в трех банках. Федор Михайлович был человек, страдавший двумя тяжкими болезнями (эпилепсией и эмфиземой дыхательных путей), обремененный большою семьей, кругом в долгах и вечно занятый тяжелыми мыслями о завтрашнем дне, о насущном хлебе. Была ли возможность при таких обстоятельствах отделывать свои произведения. Сколько раз случалось, что две (зачеркнуто: три) главы романа были уже напечатаны (зачеркнуто: в журнале), третья набиралась в типографии, четвертая — шла по почте в Русский Вестник, а остальные были еще не написаны, а только задуманы. И как часто Федор Михайлович, прочтя напечатанную главу своего романа, вдруг ясно видел свою ошибку и приходил в отчаяние, сознавая, что испортил задуманную вещь. "Если б можно было вернуть, — говаривал он, — если б можно было исправить. Теперь я вижу, — говорил он, — в чем затруднение, вижу, почему мне не удается роман. Я, может быть, этою ошибкою вконец убил мою идею". И это была истинная скорбь, скорбь художника, увидевшего ясно, в чем он ошибался, и не имеющего возможности поправить дела. Да, к сожалению, никогда не представлялось ему такой возможности: нужны были деньги для житья, для уплаты долгов, а потому приходилось, несмотря на болезнь, иногда на другой день после припадка, работать, торопиться, еле просматривать рукопись, только бы она была послана к сроку и можно было бы получить за нее поскорее деньги. И никогда-то в его жизни (кроме "Бедных Людей") не пришлось Федору Михайловичу написать произведение не наспех, не торопясь, обдумав все детали романа и обстоятельно обсудив его план, словом, "создать" произведение. Такого великого счастия судьба не послала Федору Михайловичу, а это всегда было его задушевной, хотя, увы, недостижимой мечтой». (Вписано между строк: А какое высокое нравственное удовлетворение испытал бы в таком случае мой дорогой.)

Да, вечная бедность Федора Михайловича, всегдашний недостаток средств был истинным несчастием нашей жизни. Она была бедой и в экономическом отношении: в то время когда всегда обеспеченный Тургенев знал, что его произведение будут наперерыв оспаривать журналы и он получит по 500 р.[45] за лист, в