Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев
— А самое грустное и невероятное то, что никто вокруг не понял, что происходит, — невесело продолжила Ревина. — Никто «караул» не кричал, милицию не звал. Народ просто привык к тому, что вокруг всякая хрень происходит. И сейчас все вокруг решили, что два мажора с легко доступной особой вот так развлекаются, да и все.
— Это как раз очень хорошо, — проворчала тетя Паша, тоже присутствующая в кабинете начальника отдела. — Нам только слухов о вампирах и живых мертвецах сейчас и не хватало.
— Им все равно никто не поверит, — невесело усмехнулся Морозов. — Ты, Павла Никитична, нынешние газеты и книги просто не читаешь. Там в каждой второй либо про призраков пишут, которые студенток в себя влюбляют, либо про оборотней, живущих в Капотне и сражающихся по ночам с вампирами.
— За границей вообще все сейчас верят в то, что есть целые академии, где магии учат, — добавила Ревина. — Мне подруга из Лондона звонила, так говорила, что все с ума словно посходили на эту тему. Там какая-то писательница несколько романов сочинила про паренька, который на мага пошел учиться. С волшебной палочкой, заклинаниями и всем таким прочим. И оборотни там тоже есть, и привидения, и все остальное. Она и у нас скоро должна выйти. На русском языке.
— Ведь хотела же до таких времен не дожить, — печально вздохнула уборщица. — Но нет, не повезло, не померла. Не простила меня Сациен до сих пор, вот потому всю эту ерунду и приходится выслушивать.
— Дело-то дрянь, — устало подытожил Морозов, — совсем дрянь. Нас давят со всех сторон, а мы ничего не можем сделать.
— Почему? — Олег закинул ногу на ногу и улыбнулся. — Можем. Да и по поводу происходящего есть у меня кое-какие мысли. Вчера озарило.
— Ну, поделись с нами, — заинтересовалась Павла Никитична. — Вдруг удивишь?
— Мне кажется, что тому или тем, кто вот этот бардак на улицах устраивает, мы, в смысле сотрудники отдела, вообще не нужны. Нет, что нас хотят убить чужими руками, лапами и клыками — несомненно, но в целом мы — сопутствующие потери. Не более того.
— Интересная версия, — отреагировала на услышанное уборщица. — Обоснуй.
— А что изменится, если нас не станет? — продолжил Ровнин. — Москва ночная вздохнет спокойно? Да нет. Покон все равно останется Поконом, он не на нас завязан. Да и потом — все знают, что даже если погибнут все сотрудники отдела, до последнего человека, то здание долго пустовать не будет. Придут другие, займут наши места, и все начнется снова. Так уже случалось. Вы же, Павла Никитична, мне сами рассказывали — и в 1740 году, когда Остерман пристегнул всех судных дьяков к делу Волынского, а после отправил их сибирские остроги пересчитывать, и в 1812, и после революции, и во время войны. Когда Наполеон из Москвы уходил, в отделе не то что сотрудников, но и самого здания-то не осталось, оно в большом пожаре сгорело. И ничего. Пришли новые люди, отгрохали новый дом, все пошло по-старому. Так что наши смерти ничего не изменят. Ну, разве что тем, кто нас сменит, по первости сложновато будет без наставников, конечно. Но и это временно.
— Плюс есть Титыч, Аникушка, архив, — добавила Ревина. — Помогут, подскажут.
— Ты продолжай, продолжай, — попросила уборщица, выражение лица которой сменилось со скептического на задумчивое. — Чего замолк?
— Архив… — поморщился Олег. — Вот тут ты почти в цель попала. Мне кажется, кто-то хочет добраться не до наших глоток, а до того, что находится здесь, в здании. Только не знаю, какая цель является приоритетной — хранилище или архив. И там, и там хватает ценностей на любой вкус. В хранилище артефакты, амулеты, колдовские книги, проклятые предметы. Да там чего только нет. В архиве куча документов, в которых хранятся такие тайны, которые многим долго живущим могут крепко карму попортить. Ясно, что желающих плеснуть туда бензинчика, а после факел бросить, хватает с избытком.
— Кстати, наши предшественники были уверены, что тогда, во время большого московского пожара, здание отдела полыхнуло не за компанию с остальным городским жилым фондом. Было мнение, что помогли ему сгореть, — добавила Веретенникова. — Да-да. Сухаревка вообще не очень сильно тогда пострадала, а от отдела одни угольки остались. И сотрудники при этом погибли.
— Вот только тогда кто-то очень умный и предприимчивый использовал сложившуюся ситуацию в свою пользу. А сейчас ее создают искусственно, как говорят в моем родном городе — лодку раскачивают.
— Как теория — вполне, — оценил идею Олега Морозов. — Странно, что я сам до этого не додумался. На поверхности ведь все лежит. Не факт, конечно, что дело обстоит именно так, но все равно обидно, что не сообразил.
— Потому что третью неделю спишь по два часа в день, — проворчала уборщица. — Еще чутка — и в дурку заедешь с нервным срывом. А что? Дело обычное. В восьмидесятом у нас парень один после Олимпиады три недели в здании, где ручек нет на дверях, провел. Вернулся улыбчивым, спокойным, в весе прибавил маленько. Одно плохо — с тех пор начал время от времени тихонько так смеяться, причем всякий раз непонятно по какой причине.
— Жуть какая, — нахмурилась Ревина. — Фу.
— Ты сказал, что еще у тебя есть мысли на тему, что с этим делать, — обратился к Олегу Александр Анатольевич. — Поделишься?
— Конечно, — кивнул тот. — Нам нужна показательная коллективная порка. Или карательная акция. Или недолгий, но большой террор. Именуй это как хочешь, тут главное не название, а смысл.
Морозов выслушал его, невесело улыбнулся, после достал из пачки, лежащей на столе, сигарету и щелкнул зажигалкой.
— Я понимаю, что тебе все это слышать не сильно в радость, — продолжил Олег. — Но по-другому, боюсь, не получится. Я здесь уже три года, и все это время только и слышу «время такое, время сякое». Ну да, время изменилось, те, кто в городе ночью на улицы выходят, тоже, а отдел, выходит — нет.
— Что ты имеешь в виду?
— То самое, Саша, — жестко ответил начальнику
