Пустой. Книга 1 - Артемий Скабер
Но зачем Виргу деревня? Зачем ему приезжать сюда чаще, чем должен? Он сам говорил, что торопится, что у него нет времени. Но каждый раз задерживается. Значит, их что-то связывает. Но что?
Эта мысль перевернула всё. Одно дело противостоять старейшине с девятой ступенью и его прихвостнями. Другое — человеку из города, со стадией Ростка. Если Вирг решит забрать меня или убить, Тарим не поможет и не помешает.
Я прикрыл глаза. Тепло от горошины не утихало. Зерно принимало его жадно, разрасталось, наливалось. Будь я наивным, подумал бы, что я особенный. Что во мне есть что-то такое, ради чего проверяющий из города тратит дорогие лекарства на мусор. Может, так и есть. Но это не причина для радости. Это причина, по которой меня держат на поводке.
Пятое. Чаша… Я видел. За три месяца и я поднялся с первой до пятой. У Эира восьмая, но он на ней полгода и он меня старше. У Лома шестая и тоже взрослее меня. У Сарда пятая, я догнал его за три месяца.
Улыбнулся и зажмурился. Всё… Всё, через что я прошёл, десятки раз, когда был на пороге смерти, все раны. Усталость и работа на пределе. Она дала результат, да такой, что обогнал почти всех по скорости.
В груди появилось странное чувство, это была… гордость. Будь родители рядом, они бы тоже испытали её. Закрыл глаза и позволил себе порадоваться тому, что я смог. Через десять пульсаций открыл глаза.
Но главное — не ступень. Кружки. Два из трёх светились ярко. Плотность и чистота. У Эира на восьмой они горели тускло. У меня на пятой — ярче, чем у него. Значит, мой путь правильный. Еда, созерцание, работа, тренировки. Баланс, о котором говорил трактат.
Третий кружок — устойчивость. Он едва теплился. Почти не горел. Это плохо. Вирг говорил, что от трёх характеристик зависит, каким станет зерно. Если слабое и гнилое, то на нём дальше не вырасти. Без устойчивости моя плотность и чистота однажды не удержатся. Как камень, который тяжёлый и гладкий, но не стоит на песке.
Что развивает устойчивость? В трактате об этом ничего не было. Или я пропустил, или там этого нет. Мне нужно понять самому.
И тут меня осенила мысль. А что, если главная преграда на пути возвышения в том, чтобы развить все характеристики зерна одновременно? Поэтому Лом застрял, да чего уж там — и Эир тоже. Прикрыл рот ладонью от этой догадки.
Тепло от пилюли пульсировало в животе. Зерно набирало силу с каждым ударом. Я переместил ладонь на живот и почувствовал жар сквозь ткань рубахи. Что если это отрава? Что если оно убьёт зерно? Нет. Мне бы стало хуже. А сейчас зерно насыщается. Это пища. Дорогая, мощная пища для зерна. И Вирг отдал её мне.
Такие вещи не дают просто так. Значит, я — часть какой-то сделки. Вирг вкладывает в меня, как охотник вкладывает в наживку. Вопрос: на какого зверя?
Мне нужно знать. Не догадки, не ощущения, а факты. Что именно они обсуждают за закрытыми дверями?
Голова болела, но терпимо. Мазь стянула рану, кровь больше не текла. Правая рука слушалась, хоть и плохо. Запястье опухло, но пальцы сгибались.
Поднялся. Подошёл к кадке, ещё раз плеснул воды на лицо. Холод привёл в чувство. Посмотрел на дверь.
Они сейчас вместе, может быть, даже у Тарима в доме. Вирг всегда ночует у него. Если я подберусь тихо, вдруг мне повезёт? И я не буду гадать, а узнаю правду.
Сделал шаг и остановился у двери. Если меня обнаружат, то… Ещё сильнее побьют? Нет, пока тут Вирг он этого не позволит. Нужно использовать эту возможность прямо сейчас.
Я надел куртку отца. Рукава привычно сползли на пальцы. Схватился за засов и приоткрыл, впуская щель света. Темнота. Обе луны ушли за облака. Хорошо.
Вышел. Прижался к стене дома. Глина тёплая от дневного жара, шершавая под пальцами. Двинулся вдоль стены, проверяя землю носком перед каждым шагом. Это уже привычка, тело делает само.
К дому Тарима я пошёл не от площади, а с другой стороны, через проулок между двумя пустыми домами. Тут реже ходят, меньше мусора на земле, меньше шансов наступить на что-то. Я прошёл мимо сарая, пригнулся у забора из кривых жердей. Остановился.
Слабый, желтоватый свет пробивался из окна дома Тарима. Оно было открыто, не полностью, но достаточно. Ночь душная, несмотря на ветер с руин. Приглушённые голоса. Именно то, что мне нужно.
Я опустился на корточки и подполз ближе, вжимаясь в тень у стены. Сел, прислонившись спиной к глине с камнями. Окно было прямо над головой. Голоса стали чётче.
— … от вас ещё в одну деревню идти, — говорил Вирг. Звон посуды, он пил что-то. — Что-то не густо у тебя с артефактами и ядрами.
— Уважаемый Вирг, — голос Тарима стал тоньше, заискивающим. — Сезон был тяжёлый, охота не задалась, звери мелкие…
— Мне плевать на твои оправдания. Плевать. Мне нужен результат. Если его не будет — я перестану помогать.
Тишина. Я слышал, как кто-то наливает воду. Шаги, лёгкие, женские. Жена Тарима. Я ни разу не слышал, чтобы она говорила.
— Всё будет, — выдавил Тарим. — Я обещаю. Охотники уже…
— Обещания. — Вирг хмыкнул. — Знаешь, сколько стоила пилюля, которую я скормил твоему пустому?
Холод в животе. Я прижал ладонь к земле, чтобы руки не дрожали.
— Это лекарство стоит больше, чем вся твоя деревня заработает за три месяца. А пришлось потратить, потому что ты, шалх безмозглый, решил его убить!
— Я не хотел… Я лишь…
— Ты мне всё возместишь, — голос Вирга стал тихим и от этого страшнее. — С процентами.
— Конечно, — торопливо ответил Тарим. — Я всё сделаю. Всё.
Пауза. Стук посуды. Вирг пил или ел. Я ждал, прижимая колени к груди и слушая собственное дыхание. Пульс бился в висках, там, где подсыхала кровь.
— Ты же знаешь, — сказал Вирг медленно, — что пустой должен быть в руинах.
— Да, — ответил Тарим. — Он ходит туда каждый день.
— Этого мало. Он должен быть там больше. Дольше. Глубже. — Вирг помолчал. — Благодаря тому, что я прочитал в древних трактатах, мы узнали, что звери, идущие по пути возвышения, следуют за ним. За пустым. Только в последние
