Последнее желание мистера Макбрайда - Джо Сипл

пятнадцать лет! Это не ошибка! Это предательство!

– Справедливо, – киваю я. – Но он сожалеет. Он раскаялся. И он старается.

Аарон морщится, словно проглотил какую-то гадость, но я не отступаю:

– Ты знаешь, что в тюрьме он получил диплом?

Аарон поднимает письмо, словно говоря, что Гэри об этом написал.

– Это ничего не меняет, – говорит он. – Все равно он бросил свою семью.

По мне, так между тем, кто сознательно бросил семью, и тем, кто совершил ошибку и был вынужден расстаться с семьей, есть разница. Но не думаю, что Аарон меня поймет. Впрочем, это неважно.

– Ему хотелось бы увидеть тебя, – говорю я.

– Да, знаю. – Аарон снова машет письмом. – Впрочем, не понимаю зачем. Он не сможет исправить то, что уже сделал.

– Может быть. Но почему бы не дать ему шанс?

Аарон снова оглядывается на дом, и я понимаю, что не знаю, с чем ему приходится сталкиваться. К чести мальчишки он делает глубокий вдох и отвечает:

– Хорошо. Но не сегодня.

– Конечно.

Я рад, что он все же согласился.

– Послезавтра днем мама работает. Давайте сделаем это тогда.

Это должно сработать, думаю я. Главное слушание завтра. Думаю, Хуан захочет, чтобы я присутствовал. Но послезавтра я свободен. Аарон впервые смотрит мне в глаза. Поразительно, сколько в них боли.

– Мне всего четырнадцать, – говорит он. – Вы сможете меня отвезти?

Глава 15

Честно говоря, этот парень страшно меня злит. Он не понимает, что значит быть вежливым и культурным. А может быть, сейчас просто другое время? Может быть, мне не следует так строго его судить? В конце концов, за сто лет я усвоил, что никому не нравится, когда другие его осуждают.

Из дневника Мюррея Макбрайда

Утром я просыпаюсь и понимаю, что отель мне осточертел. Это странно. Большую часть последних двадцати лет я прожил в отелях. Я должен был бы к этому привыкнуть и чувствовать себя как дома. Но тогда в моей жизни никого не было. Мне казалось, что я должен направить все свои силы на важнейшую цель – сбор миллиона долларов для бездомных. Я был убежден, что меня ничто не должно отвлекать, даже общение с семьей и друзьями.

Но сейчас все иначе. Жизнь стала полнее. Я пил кофе с мамой, пусть даже и недолго. У меня начались особые отношения с Рейчел. И конечно же, у меня появились Александра и Хуан. Может быть, я могу даже отца Джеймса включить в этот круг. И Гэри Джонсона. Список оказался длиннее, чем я ожидал.

Я звоню Хуану, чтобы узнать, не нужно ли поддержать его перед слушаниями. Наверное, ему с Александрой тяжело. И он действительно с радостью соглашается. Приехав, я говорю, что побуду подольше. Когда они почувствуют, что готовы, я уеду, и мы встретимся в суде перед началом слушаний – в одиннадцать часов.

– Вы останетесь с нами, – говорит Хуан, и Александра решительно кивает. – В этом доме. Не только сегодня. А с этого дня. Пока не найдете нормальный дом.

– Я не могу так поступить. Это же ваша семья…

– Вы – часть нашей семьи! И кроме того, вам нельзя быть одному. Я заметил, как часто вы пользуетесь своим прибором. Нужно, чтобы кто-то был с вами рядом.

Обидно, что он заметил мою слабость, но спорить с Хуаном невозможно. Действительно, одиночество опасно для меня.

Хуан говорит очень убедительно, да и Александра не оставляет мне выбора. Вообще-то мне и самому хочется остаться, и я позволяю им уговорить себя выехать из отеля, перевезти два моих чемодана и поселиться в наполовину отделанном подвале, уверяя, что это лишь на несколько дней.

Закончив разбирать вещи, я поднимаюсь наверх. Хуан и Александра стоят на лестнице и с тревогой ожидают меня. Хуан протягивает мне чашку горячего кофе, а Александра так возбуждена, кто кружится на поцарапанном деревянном полу.

– Вы хотите, чтобы я пришел на слушания? – спрашиваю я. – Я с радостью, но могу остаться и здесь, если так для вас лучше.

Хуан озадаченно смотрит на меня.

– Я хотел бы, чтобы вы пошли, – произносит он. – Мы не знаем, что будет.

– Я бы не беспокоился. Уверен, что у вашего адвоката есть план. Будем надеяться, что он сработает.

Хуан смущается еще больше:

– Но у нас нет адвоката.

– Подождите. У вас нет адвоката? Вы сами представляете себя?

Все хуже, чем я думал. Не представляю, как он собирается защищаться. Как сможет убедить судью, что им с Александрой нужно остаться в Штатах? Такой способ защиты не кажется мне разумным. Уверен, сильный акцент ему повредит.

– Честно говоря, я надеялся, что вы нам поможете, – говорит Хуан.

Не знаю, как реагировать. У меня нет никакого юридического опыта. Не знаю, чем могу им помочь. Как бы не навредить. А вдруг я сделаю или скажу что-то не то? Если по моей вине Хуана и Александру депортируют, я не смогу с этим жить.

– Вы, наверное, не понимаете…

– Здесь нечего понимать, – Хуан обрывает меня на полуслове, и мне не удается сказать: «Очень жаль, но я не смогу вам помочь». – Я не могу сделать это сам. И у меня нет денег на адвоката. А поскольку мы не граждане, бесплатный адвокат нам не положен. Мне повезло, что я не в тюрьме, но на залог ушли все наши деньги, и оплатить адвоката я не могу. Вы прекрасно говорите по-английски. И, простите, вы белый. Мне будет гораздо легче, если вы будете говорить с судьей от нашего имени.

Я в тупике. Если бы я узнал это неделю назад или даже вчера, то попытался бы найти кого-нибудь. Есть общественные адвокаты, которые специализируются на таких делах. Некоторые даже работают бесплатно. Но когда до слушаний всего два часа, придется брать дело в свои руки.

Отец Джеймс был прав: похоже, я единственный, кто может это сделать. Мы просто не знали, что «это» означало представление Хуана и Александры в суде.

Времени совсем не остается. Я не представляю, с чего начать и что искать. Роюсь в интернете в поисках информации об иммиграции и депортации. Читаю о представительстве. Хуан прав. Поскольку никто из семьи не является гражданином США, получить бесплатного адвоката они не могут – даже самого низкооплачиваемого общественного защитника. Чем дольше я читаю, тем лучше понимаю, что отсутствие профессиональной помощи ставит Хуана и Александру в очень тяжелое положение.

Я немного узнаю о самом процессе: самая важная часть – это первое слушание, куда мы сейчас и собираемся.