Ученик чудовища - Дмитрий Геннадьевич Мазуров

сердцем я всё же закрыл книгу, бережно поставил том на место и направился к выходу. По дороге я ещё раз окинул взглядом это царство знаний. Где-то там были разделы, запертые для меня. Тайны, опасности, могущество. Но и то, что уже открыто, было океаном, в котором можно было плавать очень долго.

Я вышел из библиотеки, и дверь сама закрылась за моей спиной. В коридоре было прохладно и тихо. Добравшись до своей комнаты я, позволил себе улыбнуться. Широкая, безудержная, восторженная улыбка.

Я получил то, чего так долго ждал. Знания! Не просто комната с парой книг, а целая вселенная. И она теперь моя…

Глава 12

Год. Целый год, пролетел тихо и размеренно. Время здесь, в башне Кроу, будто приобрело иную плотность. Оно пролетело совсем незаметно, словно вода утекала сквозь пальцы. Теория, практика… Я занимался всем, что могло сделать меня лучше. Я многое испытал. Начиная с разочарования от собственных ошибок и вплоть сладкого восторга от открытий. Башня перестала быть местом обучения. Она стала будто моей личной кузницей, где из нетерпеливого, жадного до чудес юноши медленно ковалось нечто иное. Полноценный маг.

Мои дни были строго разделены, но не по часам, а по внутренней необходимости. Утро принадлежало библиотеке. Всё доступное мне я не просто изучил — я крепко запер всё в памяти, выстраивая перекрёстные связи между, казалось бы, несвязанными дисциплинами. «Принципы трансмутации» вдруг проливали свет на слабые места в плетениях. «Дневники пленного сильфа» давали ключ к пониманию аэродинамики моих марионеток. Знание перестало быть набором фактов. Оно стало единым, живым организмом, и я учился в нём дышать.

Послеполуденные часы уходили на артефакторику. Это была самая трудная, самая медитативная практика. Мне ещё далеко было до идеала, но прогресс был. Я научился слушать. Слушать тихую песню древесины, вспоминающей лес; сдержанный гул металла, помнящего жар плавильной печи; безмолвную мудрость камня, хранящего отпечаток древнего моря. И благодаря этому получилось лучше понимать, какое плетение лучше внедрится в тот камешек, а не другой. Материал, если я находил верные, созвучные ему ноты в магическом узоре, принимал его куда охотнее. Мои творения были пока далеки от шедевров Кроу, но они работали!

Вечера были временем марионеток и боевой магии. Не счесть сколько синяков, царапин и ожогов я получил за это время. Но оно того однозначно стоило. Я получил столь необходимый опыт в сражении с магами и смог доработать свои плетения. Ну и, разумеется, изучил новые.

А потом наступала ночь, и я, часто пренебрегая сном, возвращался к книгам или своим записям, охваченный холодным пламенем одержимости. Я был фанатиком магии. И знал это, принимая себя таким какой я есть. Это была моя природа, моя стихия — жажда понять, разобрать, собрать заново, улучшить.

И вот, в один из таких дней, когда осеннее солнце окрашивало каменные полы башни, ритм был нарушен. Кроу вошёл в лабораторию, где я в этот момент дорабатывал одно из своих плетений, пытаясь улучшить его. Он не сказал ни слова, просто стоял и наблюдал, как мои нити, тонкие как паутина, плетут магические контуры, создавая новое творение.

Разумеется, я сразу заметил его, когда он приблизился. Попробуй не заметь, когда он сам вдалбливал в меня необходимость постоянно быть настороже. Наказания за невнимательность мне не понравились… И я усвоил урок на собственной шкуре. Но даже так, лишь замкнув нити плетения я, наконец, обернулся к нему.

— Ты стал аккуратнее, — довольно произнёс архимаг. — На удивление, взрывов стало куда меньше, чем раньше. Но они всё же случаются…

— Иначе никак, — с улыбкой пожал я плечами. — Магия — всегда риск.

— Верно, — кивнул Кроу. — Однако, нельзя зацикливаться только на теории. Про практику тоже нельзя забывать. Пойдём. Сегодня у тебя экзамен.

Слово «экзамен» прозвучало так, что по спине пробежали мурашки. Не «тренировка», не «практика». Именно «экзамен». Его я совсем не ждал.

В зале куда мы пришли, по краям круга-барьера уже ждали четыре знакомые фигуры. Вот только выглядели они в этот раз уж больно напряжённо.

Сильф. Дух воздуха в облике бледной девы со стрекозиными крыльями. Они трепетали с частотой, болезненной для слуха, создавая вокруг неё зыбкий, невидимый ореол искажённого воздуха. Гном. Дух земли — низкорослый, широченный в плечах гуманоид из живого песчаника, испещрённого сланцевыми прожилками. Он стоял неподвижно, и казалось, будто он врастает в пол, становясь его частью. Саламандра. Дух огня — ящероподобное, гибкое существо в алой, раскалённой чешуе. Воздух над ней дрожал от жара, и от неё исходил сухой, трескучий звук, будто тлеют угли. Ундина. Дух воды — синевласая женщина с хвостом, парившая в лёгком тумане. Капли конденсата появлялись и исчезали в воздухе вокруг неё, сверкая холодным блеском.

Четыре стихии. Четыре аватара этих стихий, обладающие не только силой, но и интеллектом, и способностью к тактике. Кроу не сводил с меня своего острого, изучающего взгляда.

— Десять минут в кругу, — сказал он просто. — Они будут атаковать. Ты — выживать. Можно использовать всё.

Я с лёгкой опаской вышел в центр комнаты.

— Сильф, мы же столько времени провели вместе. Уже совсем друзья. Ты же будешь со мной помягче? — нервно улыбнулся я, смотря на немного непривычные лица элементалей.

— Прости Фауст, но приказ господина был однозначным. Не сдерживаться и не жалеть тебя, — с печальной улыбкой произнесла Сильф.

И тут я понял как попал…

— Начали, — резко прозвучал голос архимага.

Круг вспыхнул, отсекая мир. И мир взорвался.

Атаки были не хаотичны. Эта четвёрка работала словно единый оркестр. Вот первый жест Ундины, и с потолка обрушилась не вода, а ледяная пыль, слепящая и режущая лёгкие. В тот же миг Сильф исчезла, растворившись в воздухе, а её удар пришёл не с фронта, а снизу. Резкий восходящий вихрь, рвущийся подбросить меня в воздух, на растерзание. Я едва успел защититься, создав под ногами упругую пластину из спрессованного воздуха, но потерял долю секунды. Этого хватило Гному. Он не стал швырять камни. Он призвал их из самого пола — острые сталактиты вздыбились у меня под ногами там, где я должен был приземлиться после отскока. Я изменил траекторию в воздухе, оттолкнув себя потоком ветра, и почувствовал, как раскалённый воздух опалил спину. Саламандра работала на опережение, предугадывая мои движения, выжигая пространство, куда я мог переместиться.

Это был не бой, а решение динамической головоломки под смертельным давлением. Каждое их действие