Ученик чудовища - Дмитрий Геннадьевич Мазуров

После чего мы перешли в одну из комнат поблизости, что была практически пустой. Лишь пара столов, да шкафы у стен с кучей деревянных и металлических заготовок.

— Эм, а разве для артефактов не нужны особые чернила и прочее? — удивился я.

— Ерунда! — отрезал Кроу, и его голос стал лекционным, чётким и не терпящим возражений. — Всё это — просто костыли. Возьми заготовку максимально насыщенную маной и добавь к ней ещё маны… Да, получится мощный артефакт, но уж слишком ограниченный. Подлинные шедевры создаются только благодаря внедрению плетений в материал. И чем сложнее плетение, тем труднее его внедрить. Именно поэтому за такими артефактами идёт настоящая охота. Я бы мог обучить тебя создавать артефакты из магически активных материалов, но считаю это напрасной тратой времени. Тем более что видел, что ты уже владеешь базовой способностью внедрения плетений в заготовки. Именно это тебе и нужно развивать!

Он подошёл к столу и положил передо мной деревянную ложку, затем — обычный речной камень, медную монету и пустой стеклянный флакон.

— Высшая форма артефакторики — не вырезать знаки на предмете, а вплести нужное свойство прямо в его суть. В его связь с миром. Плетения — не просто накопители маны. Не просто какие-то стихии, а концепции, материализованные силой твоей воли. Гибкость, прочность, острота и многое иное. Ты вкладываешь в них идею, и они её воплощают. То же самое — с предметом. Но предмет уже существует. Он уже имеет свою форму, своё прошлое. Дерево ложки помнит лес, камень — речное дно, монета — руки, через которые прошла. Наша задача — не сломать эту память, не переписать её грубо, а… договориться. Добавить новую строчку в её историю. Или, если предмет прост и молод, как этот флакон, — написать её с чистого листа.

Он взял камень в руку и закрыл глаза. Никаких вспышек света, никакого бормотания заклинаний. Просто концентрация. Через несколько секунд камень в его ладони начал медленно светиться ровным, тёплым светом, будто в него встроили крошечное солнце.

— Смотри внимательно. Я не просто заставил его светиться от вложенной маны, а вплёл в него саму концепцию света. Он будет светить пару недель, не требуя подпитки. Не потому, что я запер в нём духа света или нечто иное, а потому, что я убедил камень, что его предназначение — светить. Я изменил его историю. Теперь он и есть источник света. И такой эффект может сохраняться куда дольше, чем ты думаешь. Некоторые древние артефакты даже за столетия не «забывают» о своём новом предназначении.

Я смотрел как заворожённый на плетение что словно родное вписалось внутрь этого камня, став с ним единым целым. Это было не просто ремесло. Это было искусство.

— Как? — вырвалось у меня. — Как оно может работать без маны?

— Плетение это не просто узор. Можно сказать что это язык, которым маги общаются с миром, — ответил Кроу, как если бы это было очевидно. — Ты должен перевести желаемое свойство в законченное, идеальное плетение. А затем… не создать его рядом с предметом, а внедрить его. Слой за слоем, нить за нитью, вплетать свою волю в самую сердцевину материи. Это требует невероятной тонкости восприятия. Ты должен чувствовать предмет не как целое, а как совокупность триллионов связей, узоров энергии. И найти среди них те, что можно слегка подправить, чтобы изменить всё. И тут нельзя просто создать одно плетение, а затем просто внедрять его во все предметы подряд. Даже внедрив два абсолютно одинаковых плетения в два одинаковых камня, эффект будет разным. Разумеется, это касается только высшего уровня артефакторики. Ширпотреб можно клепать пачками, если захочешь.

Он протянул мне светящийся камень. Он был тёплым на ощупь, и от него исходило ощущение спокойной, нерушимой уверенности.

— Но перейдём к практике. Ты должен сам всё осознать. Но видя твою чувствительность к магии, думаю, у тебя есть все шансы стать хорошим артефактором. Возьми любой предмет и попробуй прислушаться к нему.

Это звучало невероятно. Но я попробовал. Взял деревянную ложку, закрыл глаза, пытаясь ощутить её. Дерево… Оно было сухим, гладким. Я попытался расширить восприятие, как делал с нитями. Сначала ничего. Потом — смутное ощущение структуры, волокон, пустот. Но не больше. Я попытался создать мысленный образ плетения, добавив к ней базовое свечение. И попробовал наложить его на ложку.

Раздался сухой треск. Ложка в моих руках раскололась пополам, а её края обуглились, будто по ним прошлось пламя.

— Слишком грубо, — констатировал Кроу без упрёка. — Ты не вплетал, ты пытался вбить. Пробуй дальше. И не напитывай плетение маной. Она тут не нужна.

Я выдохнул, отложив обломки, и взял медяк. Монета была холодной, прочной. Я снова сосредоточился, но на этот раз попытался совместить структуру предмета и плетение, найти точки соприкосновения, подстраивая плетение под предмет.

Монета в моей руке дрогнула и будто стала на градус теплее. А саму её окружила лёгкая аура света.

— Ты всё же использовал ману. Впрочем, не удивительно. Я был бы шокирован, если бы у тебя сразу всё получилось. Но даже так, получилось вполне неплохо для начинающего, — одобрительно кивнул Кроу. — Принцип ты уловил. Это — основа. Практикуйся на простом. Пусть даже с маной, начни с простых концепций, после чего переходи к более сложным. Используй базовые плетения из книги, что ты читал, модифицируя их под нужный материал.

Он помолчал, глядя, как я переворачиваю в пальцах тёплую монету.

— Понимаю, что тебе сложно осознать суть подобного. Но именно умение выходить за рамки обычной магии и отличает ремесленника от настоящего волшебника. Но помни, что это знание — опасно, Фауст. Оно стирает грань между волшебством и ремеслом. Ты начнёшь видеть мир как ткань, которую можно перешить. Искушение будет велико. Помни: чем значительнее изменение, тем больше оно требует от тебя и от предмета. И никогда, слышишь, никогда не пытайся вплести концепцию в собственное тело, пока не будешь абсолютно уверен в успехе. А даже если и уверен, то ещё десять раз подумай, стоит ли оно того. Десятки самоуверенных магов так погубили себя.

Его тон был настолько суровым, что я невольно сглотнул и кивнул.

— Вижу, понял, — лицо учителя смягчилось, — Тогда, учитывая твои успехи, я считаю, что ты заслужил поощрение. Следуй за мной.

Он повернулся и вышел из комнаты. Я поспешил за ним. Мы поднялись по главной лестнице,