Ученик чудовища - Дмитрий Геннадьевич Мазуров
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. В его словах прозвучала неподдельная, редкая похвала. От неё внутри будто стало немного теплее.
— Спасибо, учитель. Но всё ведь не так просто, верно? Такие «практики» будут продолжаться и каждый раз неожиданно?
— О, ещё как! Не думай, что пройдя одно испытание, ты сразу же стал лучше всех, — глаза Кроу хищно блеснули. — Но не сразу. Сперва тебе нужно учесть сегодняшние уроки и изучить кое-что новое. Мы поработаем над шаблонными плетениями и кое-чем ещё. А потом… Потом я подберу для тебя кое-что поинтереснее. Мой старый друг оставил после себя не только змей в каньоне. Есть ещё парочка… любопытных локаций. Но об этом после.
Он взмахнул рукой, и на низком столике между нами появился поднос с едой — тушёное мясо с овощами, тёплый, только испечённый, хлеб и кувшин с ягодным морсом. Запах вызвал волчий аппетит, и я вдруг осознал, как истощён не только магически, но и физически.
— А теперь ешь и отдыхай, — сказал Кроу, и в его голосе вновь зазвучали привычные нотки лёгкой насмешки. — Твои мозги сегодня и так перегрузились достаточно. Завтра покажу тебе, как плести заготовки плетений. Без практики. Пока что…
Я кивнул, уже принявшись за еду. Теория… Звучало почти идиллически после стальных клыков этих тварей. Но в глубине души я уже сгорал от нетерпения. Ошибки были болезненны, уроки суровы, но этот путь, этот сложный, опасный и безумно интересный путь мага. Именно то, чего я хотел всем существом. И глядя на предвкушающую улыбку своего учителя, я понимал: самое интересное было ещё впереди.
Глава 10
Проснулся я от знакомого ощущения: мягкая постель, тишина башни и лёгкий запах старой бумаги, смешанный с ароматом сушёных трав. Потянулся, чувствуя приятную усталость в мышцах после вчерашнего испытания, и мои пальцы наткнулись на что-то твёрдое и прямоугольное на прикроватной тумбочке.
Там, где вчера вечером ничего не было, сейчас лежала толстая книга в тёмно-коричневом кожаном переплёте с потёртыми углами и серебряной застёжкой. На обложке не было названия, лишь стилизованное, вытисненное изображение переплетённых нитей, сходящихся к маленькой, схематичной кукле. Сердце ёкнуло от предвкушения. Я прикоснулся к застёжке — она тихо щёлкнула и отскочила сама собой.
«Записи о фундаментальных принципах одушевления материи и управлении искусственными сосудами. Том I. Основы марионеточного искусства» за авторством Альдо Бариони.
Почерк на пожелтевших страницах был убористым, угловатым, но разборчивым. Я не мог ждать и поспешил утолить своё любопытство. Просто сел на кровати, прислонившись к изголовью, и погрузился в чтение. Книга не была учебником в привычном смысле. Скорее, это были заметки практика, человека, одержимого идеей. Он рассуждал не о высоких материях, а о сугубо практических вещах: о выборе материалов, о совместимости элементальных свойств, о способах вплетения управляющих контуров, о балансе между прочностью конструкции и гибкостью управления. Основная мысль, проходившая красной нитью через весь текст, заключалась в том, что марионетка — это не просто голем, тупо следующий приказу. Это больше чем просто инструмент. Прямое продолжение воли мага. И эффективность марионетки зависит не от количества вложенной в него маны, а от точности и изящества управляющих импульсов.
«Сила кукловода, — гласила одна из записей на полях, — не в том, чтобы дёргать нити изо всех сил, а в том, чтобы заставить верёвки танцевать сами по себе, едва ощущая прикосновение пальцев».
Я читал несколько часов, забыв о времени. Концепции были сложны, но в них была своя, железная логика. Особенно меня зацепил раздел, посвящённый «роевым» конструкциям — небольшим, простым марионеткам, управляемым не по отдельности, а как единый организм. Автор сравнивал это с дирижированием оркестром: ты не играешь на каждом инструменте, ты задаёшь общий ритм и мелодию, а музыканты следуют ей. Идеальная модель для разведки, отвлечения внимания и, как было особо отмечено, для ограничения подвижности противника. «Лучше связать одного сильного врага сотней слабых нитей, чем пытаться разорвать его одной сильной», — философски заключал автор.
Закрыв книгу, я сидел, обдумывая прочитанное. Мысли пульсировали, требуя немедленной практической проверки. И тут я заметил второй сюрприз. Возле входной двери лежала небольшая, аккуратная коробка из тёмного дерева. Подойдя, я открыл её. Внутри оказались материалы. Не сырьё, а уже обработанные заготовки: десятки маленьких, отполированных до зеркального блеска пластинок из той самой странной стали, что была у змей, встреченных мной ранее, мотки тончайшей проволоки из серебра, небольшие стальные горошины, тускло сияющие синие кристаллы, явно предназначенные для того, чтобы стать будущими сердцами марионеток, и несколько флаконов с вязкой, переливающейся субстанцией, похожей на жидкую ртуть, но светящейся изнутри мягким светом. Рядом лежали инструменты: тончайшие пинцеты, миниатюрные резцы и иные странные предметы. Рядом расположилась записка с фирменным простым почерком Кроу: «Теория без практики мертва. Не взорви башню!»
Сперва я немного удивился. Что значит «не взорви башню»? Как вообще с марионетками можно что-то взорвать. Но… Всё тщательно обдумав, всё же согласился с учителем. Уж больно часто рядом со мной что-то взрывается. Кто знает, что может случиться с марионетками…
Вызов был принят. Я придвинул стул, расстелил на столе кусок мягкой замши и, снова открыв книгу на нужной главе, принялся за работу. Первые несколько часов были чередой неудач. Проволока ломалась, кристаллы не хотели принимать магический импульс, а стальные пластинки отказывались складываться в подвижные сочленения. Я злился, стискивал зубы, но продолжал. Широ, появившись, наблюдал со смесью любопытства и скепсиса, временами выдавая едкие замечания.
— О, ещё одна бесполезная блестяшка. Коллекцию собираешь?
Раздражённо сжимая зубы, я старался игнорировать его подколы.
И постепенно, шаг за шагом, мои пальцы стали увереннее. Я учился, и уроки не проходили бесследно. Используя свои нити в максимально тонком из возможных видов, я начал вплетать в конструкцию не просто детали, а управляющие контуры. Это было сродни вышиванию
