Товарищ политрук - Евгений Колдаев
Что там в дыму?
Пригибаясь, пробрался чуть вперед. Воронка, вторая. Здесь ложились очень плотно и кучно. Дыма много. А в нем движение.
Вжался в рытвину, готовя оружие. Впереди кто-то есть, а еще чуть дальше от реки, чавканье, характерный плеск воды. Немцы идут! А наши что? Все погибли? Почему не стреляют?
Стиснул зубы, высунулся. Ветер немного рассеял едкий, давящий на легкие, дым.
Впереди рукой подать линия обороны, укрепленный окоп и там возня. Кто-то есть, но чего не стреляет?
Подбежал, спрыгнул. Один парень слева вжался в землю спиной, сидел вцепившись в винтовку двумя руками, покачивался.
— У-у-у… У-у-у…
Он пялился остекленевшими глазами на бруствер, тяжело дышал. Контузия. Сильная. Совсем молодой, не стреляный. Досталось ему прилично, но жив, уже хорошо. В лазарете отойдет и сможет вести бой. А сейчас бесполезный.
Справа еще кто-то.
Второй ворочал тело убитого, присыпанного обрушившейся стеной окопа товарища, копал руками, тянул и повторял:
— Бра-ат… бра-атик… Я, я се-ейчас… Поте-ерпи… поте-ерпи, я сей-йчас. — Он откинул еще землю, мотнул головой. Подхватил его подмышки и медленно, не обращая внимание на меня, потащил.
— Поте-ерпи бра-ат. Я вы-вынесу. Мы же… Мы-мы же все…
Черт! Да им тут крепко досталось.
— Отставить. — Проскрипел я. — Отставить, боец.
Других движений не видно, дым закрывает обзор на реку. Что там, отсюда не разобрать. Но, к гадалке не ходи — немцы лезут.
Он словно не слышал, но врезался в меня, резко повернулся, отпрянул. Весь чумазый, гимнастерка изодрана, живого места нет. Шея в крови, глаза навыкате. Тоже контужен. Лицо круглое, откуда-то с востока парень, уж точно, из Сибири.
— Немцы. — Я схватил его за грудки. Так надо было. Привести в чувства, первостепенная задача. Даже пощечину отвесить можно, если нужно. Но пока можно обойтись. — Оружие к бою.
Смотрел прямо в глаза, заставлял сфокусировать взгляд на мне, тряс.
— Оружие где? Потерял?
Он дрогнул, но затуманенный доселе взгляд стал проясняться. А мне показалось, что я вот прямо сейчас ощутил его невероятный, животный страх, ужас, что шел волнами и сводил с ума. Подавляющий, заставляющий сжаться и не сражаться. А еще, еще нежелание принимать то, что все мертвы, все кого он знал, все вокруг. А он… Он еще нет.
— Боец. К бою. — Вновь тряхнул. — Ты живой. Сражайся. Мсти.
Увидел проступившие слезы на глазах.
— Ра-аненых… Ра-аненых надо.
— Немцы перебьют всех. К бою. — Во фразе не было лжи. Если они прорвутся, то нам здесь всем конец. А то, что этот парень принял мертвецов за раненых. Выдал желаемое за действительное. После артобстрела и не такое сотворишь с непривычки.
Тряхнул его еще раз.
— Оружие найти, занять оборону. Живо.
Он неуверенно кивнул.
Этот готов, нужно идти дальше. Найти место где видно реку. Подступы к ней.
Впереди я приметил еще движение. Кто-то возился в земле, выбирался. Отпустил контуженного парня, тот неспешно, что говорило о сильных повреждениях, все же принялся искать брошенное оружие. Винтовка была рядом. Я поднял сам, вручил. Он вновь поднял глаза на меня. Опять кивнул. Сдавил цевье так, что костяшки побледнели.
— Служу… С… Слу…
Хлопнул его по плечу, махнул рукой, указывая где враг, а сам рванулся дальше через дым.
Семь шагов. В ответвлении возня. Парень вскинул на меня винтовку, замер. Глаза напуганные, рот перекошен, но этот к бою готов.
— Немцы. — Прорычал я, словно дикий зверь. — Там. — Указал на реку. — К бою.
Он дрогнул, кивнул, завозился сильнее, а я двинулся дальше. Пять шагов, поворот.
Траншея дальше перепахана, завалена бревнами от разлетевшегося курятника. Вонь стоит невероятная и дымит все, вот-вот разгорится. Обогнул и вот оно. Отличное место, хорошая позиция.
Только…
Пулеметное гнездо разбито. Все мертвы, посечены осколками и щепой. Старый добрый максим опрокинут, разворочен так, что я с трудом узнал его. Вода из кожуха льется, собралась в небольшую лужицу.
Но обзор отличный. Оборону строили более-менее толково. Да и дыма впереди уже ощутимо меньше. Осмотрелся, прикинул куда смогу отойти в случае чего. Есть место. Там вроде дальше запасная позиция. Все как полагается.
От оставшегося за спиной дома, второго от края деревни, грохнул выстрел. Отлично, кто-то еще жив. Кто-то сражается. Пора и мне.
Привалился к стенке окопа, уставился на реку.
— Суки…– Сорвалось злое, шипящее.
Передовой отряд фрицев в десять был уже на нашем берегу. Неспешно продвигался вперед, озирался воровато. Они пригибались, перебегали, садились, прикрывали друг друга. Толковые упыри. Метров тридцать до самых ближних. Еще с пол сотни, подняв оружие над головой, шли через воду. Старались не шуметь, но все же не хлюпать у них не получалось.
Времени в обрез. Меня еще пока прикрывала дымка.
Хлопнул еще выстрел, но немцы не били в ответ. Не хотели показывать, что они здесь. Один стрелок не страшно. А вот подмога нам могла нарушить их планы.
Я миг потратил, чтобы осмотреться.
Гранаты. Наши родные Ф-1. Повезло. Аж две штуки. Лежат в развороченном окопчике, пулеметном гнезде, в небольшом приямке на уровне колен. Их не присыпало даже. И еще пара банок РГ-42 лежали левее.
Схватил лимонки. Давай, не подведи родная. Поцеловал. Рванул первую чеку, метнул по наступающему противнику. А вторую почти сразу, что есть силы, отправил на берег. Немцы там в воде как на ладони, без прикрытия. Их должно снести. Должно!
— Achtung! Granate! — Раздался выкрик.
Но я не ждал.
Вскинул дегтярев, упер его в бруствер. Своим примером, товарищ политрук, словом и делом. Так и остановим врага. Давай, пулемет, не подведи.
Свел целик и мушку. Считал.
Оружие выплюнуло первую короткую очередь. Вторую. Третью. Пора! Пригнулся. Грохнула первая граната. Секунда — два удара сердца. Вторая. Немцы, наткнувшись на сопротивление, заорали. Коварный план занять тихо нашу траншею не удался.
Зло шумели упыри. Слышались приказы.
Я плохо понимал то, что они говорят, хотя с языком был неплохо знаком. Но в горячке боя там брань и слэнг, а не литературная речь.
Вскинулся, дал еще очередь, подхватил пулемет и пригибаясь покинул позицию. Заторопился дальше по траншее. Грохнули выстрелы. Пули врага ударили по моей старой позиции за спиной. Они могли заметить остатки Максима, но в дыму вряд ли видели насколько он поврежден. Били туда, где меня уже не было.
Десять шагов по траншее, пятнадцать, ответвление и здесь еще одна позиция. Сбоку от нее кто-то сопит, кашляет. Бойца привалило
