Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев
— Звучит не так уж плохо.
— Пожалуй. Так что беспокоиться нам не о чем — пока что. Впрочем… — Орлов улыбнулся одним уголком рта и глянул куда-то мне за плечо. — Об этом поговорим в другой раз. Вам уже пора идти, друг мой. Не стоит заставлять его величество ждать.
Глава 8
Кабинет и правда был тот же самый. Даже забавно: получается, за неполные две недели я умудрился проделать головокружительную карьеру, скакнув от аудиенции с полковником, командиром провинциального гарнизона, до встречи с императором. Наследником древнего рода Рюриковичей, Самодержцем всея Руси, Магистром, защитником отечества и прочая, и прочая, и прочая.
Торжественный момент, ничего не скажешь — для такого кабинет оказался явно маловат. Тот же дубовый стол, тот же бархат на стульях, то же дорогущее, но видавшее виды кресло — только сидел в нем уже не Буровин. На этот раз в доме купца меня принимал тот, чья власть попросту не помещалась в тесных стенах.
Как не помещалась и магическая мощь. Я и сам после охоты на ящера изрядно подрос — первый ранг, как-никак, — но рядом с государем все равно ощущал себя… Нет, не то чтобы совсем уж мелким и незначительным, но уж точно и не ровней тому, кто сидел напротив. По случаю торжества император явил себя во всем блеске золотых пуговиц и орденов на белоснежном мундире. И даже в полумраке кабинета сиял так, что слепил глаза почти так же, как люстры под потолком зала, что остался где-то за дверью. Кресло приподнимало его надо мной едва ли на полголовы, однако я никак не мог отделаться от ощущения, что передо мной сидит кто-то огромный и могучий — словно стены чуть сдвинулись. Будучи человеком обычного роста, в фигуральном смысле его императорское величество подпирал макушкой потолок.
Впрочем, чем дольше я смотрел, тем острее чувствовал какую-то фальшь. Едва заметную поначалу, но почти очевидную после минуты, проведенной в кабинете с глазу на глаз. Мощь императора никуда не делась — но это была не та мощь, которую обретают в бою или годами изнурительных тренировок. Вряд ли его величество потратил так уж много времени сражаясь или напитываясь аспектами убитых тварей — нет, эта сила была совсем иного рода.
Чем-то похожей на Дар Воскресенского — разве что увеличенный раз этак в десять. Его сиятельство профессора когда-то дотянули до Магистра, заливая в Основу магию высшего порядка, но настоящей глубины она так и не обрела. И на поверку оказалась бы самой обычной лужей, хоть и разлившейся до размеров озера.
Да и серьезным боевым магом император, пожалуй, не был. Хоть и неплохо управлялся с волотом и почти двухметровым пылающим клинком, кромсая упырей на развалинах крепостной стены. Когда я только что уложил мамонта, со всех сторон наседали зубастые твари, а в барабане револьвера не осталось и одного патрона, зрелище казалось грозным и величественным.
Но сейчас память почему-то упорно подкидывала только картинку: огромную фигуру в золотых доспехах, летящую вниз из гондолы дирижабля. Его величество с лязгом приземлился на одно колено, вбив кулак в камень — громко, эффектно… И бессмысленно — зато в самый раз для кадра, который утром непременно окажется на первой полосе столичной газеты.
С которой его величеству, кстати, не повезло.
Похоже, с прощупыванием я все же перестарался: Дар императора на мгновение налился тяжестью. Не угрожающей, но вполне отчетливой, будто предупреждая — не лезь. Я перевел взгляд на руки его величества — и заметил перстень. Золотой, массивный, с тускло мерцающим круглым камнем в оправе. Слишком похожий на тот, что Орлов осенью презентовал мне от имени государя, чтобы это оказалось совпадением. И если мой умел останавливать время, защищая хозяина, то этот, похоже, был источником доброй половины той самой мощи, которая так впечатляла на расстоянии.
Или иллюзии мощи. Впрочем, для политика разница невелика.
— Устраивайтесь поудобнее, князь.
Император указал на стул напротив — разумеется, тот же самый, на котором я сидел, обсуждая с Буровиным оборону города и крепости. Обстановка куда менее торжественная, чем полагалась бы для официальной аудиенции. Ни свиты, ни адъютантов, ни канцеляристов с перьями наготове. Только мы вдвоем, закрытая дверь и приглушенная музыка снизу.
Наверняка и на это имелась причина — и ее-то мне и предстояло узнать.
— Я рад, что мы наконец можем поговорить без лишних ушей, Игорь Данилович. — Император чуть подался вперед, сцепив пальцы, и перстень блеснул в свете настольной лампы. — У могилы Буровина обстановка располагала скорее к молчанию.
— Полковник заслуживал хотя бы этого, ваше величество.
— Заслуживал. И не только этого. — Император чуть склонил голову, дежурно изображая скорбь. — Впрочем, мертвым мы уже отдали должное. Пора поговорить о живых.
Он потянулся к ящику стола и через мгновение передо мной появилась плоская обшитая бархатом коробка темно-синего цвета. Побольше и посолиднее той, в которой мне передали пожалованный за заслуги перед короной перстень. Да и сама награда оказалась соответствующей — хоть его величество и решил сократить церемониал вручения до пары фраз.
— За оборону Орешка, проявленную доблесть и верную службу короне и отечеству. Примите мои поздравления, князь.
Крышка откинулась. На темном бархате лежал крест — массивный, с рубинами и тонкой эмалью на лучах. Там, где лучи сходились в центре, я разглядел отлитый в золоте профиль давно почившего монарха.
Который редко появлялся, чтобы поприветствовать простых вояк или провинциальных аристократов. Орден Ивана Грозного. И не третьей степени, а сразу второй, с шитой золотом шейной лентой синего цвета. Перед аудиенцией я потрудился изучить имперские награды достаточно, чтобы понять — эта мне, можно сказать, не по чину. Крест Урусова, полученный за оборону, был куда проще — серебряный, на колодке. А этот… Таким обычно награждали птиц высокого полета: великих князей, наследников трона и их кровную родню, высшие армейские чины — и то не слишком часто.
— Благодарю, ваше величество. — Я осторожно принял коробку, чувствуя приятную тяжесть в руке. — Но…
— Но?
Император чуть приподнял бровь. Видимо, по его представлению я должен был тут же рассыпаться в благодарностях. Или поклясться и впредь верно служить отечеству. Или хотя бы
