Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев
— Надо — значит, будем учиться. Слышал, что полковник сказал? — Я взглядом указал в сторону шагавшего где-то впереди Урусова. — Скоро приедут господа из юнкерского. Вот с ними и начнем. Но перед этим — к государю на прием
— А мне-то зачем? — Аскольд посмотрел на меня исподлобья и недовольно засопел. — Среди ряженых куриц бродить?
— Разговоры отставить. Как сказал — так и сделаешь. Еще и барышень курицами называешь… Разжаловать бы тебя из оруженосцев и сослать в крепость… — Я усмехнулся и покачал головой. — Так ты, небось, только рад будешь.
Глава 7
— Пальто, ваше сиятельство?
Слуга принял мою одежду так бережно, будто она была из горностая, а не из обычного сукна. Ну, или будто точно знал, что с ее хозяином лучше не шутить. И уж тем более не портить ему расположение духа своей неуклюжестью.
Осторожность. Вот что висело в воздухе — вместе с запахом дорогого столичного табака и не менее дорогих духов. Осторожничали все: прислуга, гости, кавалергарды у дверей, канцеляристы в неприметных костюмах, которые просвечивали публику цепкими взглядами из-за бокалов.
Наверняка и сам государь тоже — пусть и по иным причинам. Для особы августейших кровей пожать не ту руку или невовремя зайти не в ту дверь может оказаться страшнее пули из «Холланда».
Дом, выбранный для приема, принадлежал кому-то из местных купцов — из тех, чьи предки нажили свои капиталы, торгуя товарами из Москвы или Новгорода. Богатый, просторный — в целых три этажа — с претензией на столичный лоск — но все равно купеческий.
Блещущий выставленной напоказ роскошью интерьер сиял позолотой, однако все равно не мог полностью скрыть желание тщеславного, но хитрого хозяина сэкономить на отделке хоть немного, хоть самую малость — причем именно там, где по-настоящему состоятельный человек уж точно не стал бы жадничать.
Тяжелую и основательную мебель явно делали на заказ. Но здесь, в Орешке, а не в Москве или Новгороде. Оттуда разве что привезли темно-зеленый бархат обивки и портреты государей и прославленных генералов, чуть кривовато развешанные по стенам. И там, где внутреннему убранству дома не хватало столичного лоска, его компенсировало количество — яркость или громкость. Лампочки в люстрах сегодня наверняка потребляли чуть ли не половину мощности, отведенной на ведь город, и заливали зал таким светом, что хотелось прищуриться. Патефон в углу старательно хрипел что-то танцевальное — впрочем, танцевать пока никто не решался. Для настоящего бала помещение было маловато.
Особенно если учесть, сколько в него набилось гостей.
В прошлый раз народу определенно было поменьше. Я побывал здесь пару недель назад, когда приезжал к покойному Буровину обсуждать оборону Орешка. Кажется, даже в том самом кабинете, дверь в который маячила за лестницей на втором этаже — впрочем, это еще предстояло выяснить.
Желательно перед этим не задохнувшись под тесным пиджаком. Полина, собирая меня на прием, все же сумела доказать, что одежда для события такого масштаба должна хоть чем-то отличаться от доспехов или камуфляжной куртки. Выглядел я, вероятно, и правда неплохо, однако за это приходилось расплачиваться — грудь будто сдавило стальным обручем, а плечи приходилось держать так, чтобы тонкая ткань ненароком не разошлась по швам.
Впрочем, главная напасть ждала в зале: стоило мне появиться, как со всех сторон тут же потянулись расфуфыренные дамочки и почтенные отцы семейств с дочерьми на выданье. На похоронах Буровина от этой публики меня спасал Сокол изящно отсекая лишнюю публику еще на подходе. Но сейчас он сидел у себя в Гатчине, и вместо него у меня был только Аскольд.
Который, разумеется, исчез в первые же пять минут. Я бы поставил большой жив-камень, что парень сейчас торчал где-нибудь в курительной, слушая стариков-вояк. Формально приказ не нарушил — я велел явиться на прием, а не стоять рядом — но от помощи в светской возне уклонился с ловкостью, достойной егеря. В общем, наследник рода Горчаковых ожидаемо оказался не только отважен в бою, но настолько же бесполезен в делах, где вместо штуцера нужна улыбка.
Ладно. Как-нибудь переживу — не может же пара-тройка дамочек быть страшнее мамонта величиной с гору.
Минут двадцать я честно отрабатывал роль учтивого молодого князя: улыбался, кивал, принимал поздравления от людей, чьи имена забывал сразу после того, как они отходили. Какой-то купец в жилетке с золотой цепочкой долго тряс мне руку и благодарил за спасение города — а скорее за спасение своих складов. Дама средних лет с тройным подбородком настойчиво рекомендовала познакомиться с ее племянницей — «прелестной Варенькой, которая так любит лошадей».
Прелестная Варенька пунцовела за спиной матери, однако глаз с меня все же не сводила. И я уже почти смирился с участью, когда по залу вдруг прошел шепоток, головы повернулись к лестнице.
И на верхней ступеньке появилась Елена.
Я не сразу узнал ее — так непривычно было видеть дочь старика Горчакова не в обычном таежном наряде, а одетой в это воплощение шика — и не местного, а скорее столичного. Чуть более вызывающего и смелого — настолько, что на ком-то другом подобный наряд смотрелся бы вульгарным.
Темно-синее платье с открытыми плечами и серебряной вышивкой по лифу обнимало фигуру так, что оставляло воображению ровно столько, сколько нужно, чтобы заработать в полную силу. На шее поблескивало жемчужное ожерелье. Волосы — обычно стянутые в тугой хвост или заправленные под шапку — лежали свободно, и от этого лицо казалось другим.
Чуть взрослее. Мягче.
И куда опаснее того, что я помнил. Седоусый полковник слева от меня схватился за сердце — и едва ли в шутку. Чья-то почтенная супруга легонько стукнула мужа сложенным веером, и тот поспешно отвел взгляд.
Елена спустилась по лестнице, чуть придерживая подол, и я поймал себя на том, что ноги уже несут меня через зал. Публика расступалась — может, из вежливости, а может, потому что от меня до сих пор фонило аспектом после охоты на огнедышащего ящера или мощью первого магического ранга, и стоять слишком близко было попросту неуютно.
— Добрый вечер, ваше сиятельство.
— Добрый вечер.
Голос Елены звучал непривычно — ровно, учтиво, с идеально выверенной дистанцией. Так обычно разговаривают с дальними знакомыми — из тех, с кем видишься раз в год на чужих именинах. А не с человеком, рядом с которым она сражалась бок о бок, защищая
