Выжить в битве за Ржев. Том 7 - Августин Ангелов
Еще через час он вышел к штабу. Уже начинало светать, небо на востоке чуть порозовело. Ловец подошел к задней стене здания, убедился, что его никто не видит, забрался на то же корявое дерево, по которому спускался, и через незапертое окно вернулся в кабинет Угрюмова.
Внутри было тихо и холодно. Он закрыл окно на щеколду, плотно задернул шторы, снял промокшие унты, натянул на себя обратно майорскую форму и сапоги, которые оставил в шкафу. Потом подошел к столу, сел в кресло Угрюмова и позволил себе закрыть глаза. Через секунду он провалился в сон, — крепкий и спокойный, как у человека, который сделал все, что должен был сделать.
* * *
Тем временем на Объекте-12 царил хаос. Красноармейцы из охраны бегали по территории, не зная, что делать. Кто-то кричал, кто-то отдавал бессвязные приказы, кто-то проверял периметр, кто-то метался с фонариками по всем коридорам. И все наперебой говорили друг другу, что нужны служебные собаки, чтобы взять след. А их нету, потому что не завезли до сих пор на объект, хотя и обещали.
Ученые, — Ильин, Григорович и Журбин, — стояли у входа в лабораторию, глядя на пустой стол, на котором еще вчера лежали бесценные образцы. Они молчали. Григорович выглядел бледным, руки его дрожали, когда он протирал свои очки носовым платком. Журбин просто закрыл лицо руками. Ильин стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в пустоту.
— Мы потеряли их! — громко сказал Григорович. — Мы потеряли бесценные образцы! Мы больше никогда-никогда не узнаем, как они работают! Никогда не повторим их!
— Возможно, их забрал тот, кто знает про эти вещи больше нашего, — Ильин повернулся к нему. — Получается, что кто-то знал, что они находятся здесь. И кто-то не хотел, чтобы мы их изучали.
— Ты хочешь сказать… — начал Журбин, но Ильин перебил его:
— Я ничего не хочу сказать. Я просто констатирую факт. Образцы исчезли. И мы не знаем, кто их забрал. Но тот, кто забрал точно знает, зачем это сделал. Охрану организовали плохо, а нам придется отвечать…
В этот момент рядом с ними толпились охранники, а потом к ним подошел еще и капитан государственной безопасности Анатолий Савельевич Сергеев. Высокий, худой, с морщинистым лицом, тяжелым подбородком и прищуренными карими глазами, которые смотрели так пронзительно, будто видели насквозь все тайны мира. Он только что прибыл из Москвы и сразу поехал на этот объект, который так интересовал его начальника Цанаву. Сергеев приехал в эту глушь, еще не заезжая в Можайск. Его черная машина остановилась у ворот объекта, когда переполох был в самом разгаре. Неожиданная кража на объекте стала неприятным сюрпризом и для него. Она произошла очень невовремя. Или, наоборот, очень вовремя для кого-то?
— Кто здесь из вас главный? — спросил он ледяным голосом.
— Я, — вышел вперед сержант Петров, оставшийся за начкара после исчезновения Денисова. — Исполняющий обязанности начальника караула, сержант Петров.
— Докладывайте, — Сергеев смотрел так, что Петров готов был провалиться сквозь землю.
— Ночью, примерно в час пятнадцать, — начал Петров, запинаясь, — охрана услышала какой-то подозрительный шум со стороны лаборатории. Когда мы прибежали на место, то обнаружили задымление. Потом, были обнаружены следы взлома помещения, но диверсант уже скрылся через коллектор. Внизу в грязи обнаружились следы немецких сапог и следы сапог нашего образца. Одновременно оказалось, что пропал начкар Денисов. Вероятно, он отправился по следу и пропал. Следы ведут от коллектора в лес.
— Пропал? — Сергеев сощурился. — Как это — пропал?
— Он не вернулся, товарищ капитан, — Петров опустил глаза. — Нашли только следы борьбы в коллекторе и капли крови. Но самого Денисова нигде нет. Ни живого, ни мертвого. Похоже, его ударили, он упал, но потом поднялся и продолжил преследование. А куда он дальше делся — это неизвестно. Мы прошли по следам, но они очень путанные, как будто бы диверсант бегал по кругу, а служебных собак у нас нет, чтобы искать куда дальше следы ведут.
Сергеев ничего не сказал, лишь поморщился. Выслушав Петрова, он прошел в лабораторию, осмотрел пустой стенд, следы взлома на дверях, немецкие сигареты на полу. Он присел на корточки, взял одну сигарету, понюхал. Потом еще раз посмотрел на дверь, на царапины от штыка, на пломбу, придавленную пятаком.
— Немецкие сигареты, — сказал он. — «Джуно». Настоящие немецкие. «Juno». Но слишком уж все явно, — он повернулся к ученым. — Вы знаете, что здесь лежало?
Ученые переглянулись. Ильин шагнул вперед.
— Образцы иностранного оборудования, военной амуниции и оружия, гражданин начальник. Предположительно, американские, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Они поступили к нам для изучения.
— Что за образцы? — спросил капитан ГБ.
— Электронные приборы, бронежилет, шлем, маскировочная накидка, снайперская винтовка с необычной оптикой, — Ильин говорил спокойно, хотя по-прежнему был бледен, словно стена, побеленная известкой. — Все, судя по надписям, — американского производства. В документах значатся, как секретные разработки американцев.
— Хм, американские значит? — Сергеев смотрел на него долго, пристально. — Что ж, мы все проверим.
Сергеев развернулся и вышел из лаборатории. На улице он остановился, глядя на лес, который темнел за колючей проволокой забора, установленного вокруг объекта.
Он подозвал своего помощника, молодого лейтенанта НКВД Суркова, и сказал:
— У них тут не только лабораторию обнесли, но и начкар пропал. Очень вовремя. Или очень невовремя. Так вот, найти мне этого Денисова. Живым или мертвым. Вызвать подкрепление, группу с собаками. Прочесать лес на три километра вокруг. И тщательно допросить всех, кто был на посту. Я хочу знать, кто, когда и что видел. А ученых перевести в ближайшую тюрьму. Там их будем допрашивать в соответствующей обстановке. И еще. Пусть шофер заводит машину. Здесь пока делать нечего. Я еду в Можайск. Буду лично говорить с новым заместителем начальника Особого отдела. С этим майором Епифановым.
Глава 7
Ловец толком не спал уже третьи сутки. Глаза слипались, голова гудела, а в висках пульсировала тяжелая, тупая боль. Потому он заснул прямо за письменным столом, а когда проснулся, то все также сидел в кресле Угрюмова. Он открыл глаза, глядя на серый рассвет, пробивающийся сквозь раздвинутые шторы, которые он не поправил, когда возвратился через окно. А на подоконнике он наследил. И теперь грязные следы были очень заметны. Он встал, стряхивая остатки сна,
