Попаданка-ключница проклятого дракона - Алекс Скай

— Бренн?

Тень Нивеи отшатнулась.

И в этот миг белая дверь распахнулась.

Ника не увидела, что за ней. Не успела. Из проёма ударил белый свет, холодный, слепящий, и кто-то резко схватил её за плечо.

— Нивея!

Она вскрикнула и очнулась на полу кладовой.

Свеча валялась рядом, погасшая, но не разбитая. Руна стояла у стены, обеими руками зажимая рот, глаза широко раскрыты. Дверь внутри кладовой исчезла. Полки снова были на месте. Покрывала, пустые подсвечники, деревянные коробки — всё выглядело так, будто никакой детской здесь никогда не было.

Но в ладони Ники лежали два молчащих ключа.

А над ней стоял Эйвард Морн.

Он держал её за плечо, и пальцы его были ледяными. Не просто холодными — такими, будто сам север вошёл в его кровь и больше не ушёл. Ника подняла на него глаза и увидела в его лице то, чего ещё не видела: не ярость, не презрение, не властный приговор.

Испуг.

Он испугался за неё.

И почти сразу понял, что она это заметила.

Его лицо захлопнулось, как дверь.

— Что вы открыли? — спросил он.

Ника села, пытаясь прийти в себя. Комната вокруг слегка качалась. В висках стучало. Руна наконец отняла руки от лица, но не сказала ни слова.

— Кладовую, — ответила Ника.

— Не испытывайте меня.

— Я правда открыла кладовую.

Эйвард перевёл взгляд на её ладонь.

Два молчащих ключа лежали там тихо. Слишком тихо.

Он увидел их.

На лице его что-то изменилось. Ника не успела понять что, потому что Эйвард резко опустился перед ней на одно колено и схватил её запястье. Не грубо, но так стремительно, что она вздрогнула.

— Где вы взяли второй?

— В комнате.

— Какой комнате?

Ника вспомнила Нивею под белым пологом. Стекло. Иней. Три слова.

Он не виновен.

Она не знала, можно ли говорить это Эйварду. Не знала, подслушивает ли замок. Не знала, что случится, если произнести имя Бренна, которое едва успело проступить на стекле. Но знала одно: если сейчас покажет слабость, Эйвард снова увидит только Нивею. Женщину, которую ненавидит.

— В той, которой, наверное, тоже не должно существовать.

Его пальцы сильнее сжали её запястье.

— Вы подошли к белой двери?

— Нет.

— Лжёте.

— Нет.

Он поднял её на ноги одним движением. Ника едва удержалась, но не позволила себе схватиться за него. Только ключи у её пояса тихо ударились друг о друга, кроме двух молчащих. Те оставались беззвучными, как два куска ночи.

— Милорд, — осторожно сказала Руна. — Она не выходила к белой двери. Мы были здесь.

Эйвард даже не посмотрел на служанку.

— Вы больше не будете входить в это крыло после полуночи.

— Это моя комната, — сказала Ника.

— Была.

— Что?

— Я прикажу перенести вас в северную башню.

Руна резко втянула воздух.

Ника не знала, что такое северная башня, но по лицу служанки поняла: это не просто другая спальня.

— За что? — спросила она.

— За то, что вы открываете двери, которых нет.

— А разве не для этого вы сделали меня ключницей?

Слова вылетели раньше, чем она успела подумать. Эйвард замер. Его глаза стали светлее, почти серебряными, и тени в кладовой будто потянулись к стенам.

— Я не делал вас ключницей.

— Тогда кто?

— Замок.

— Значит, спросите у него.

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— Вы не понимаете, с чем играете.

— Нет, — сказала Ника, чувствуя, как усталость превращается в злость. — Я как раз пытаюсь понять. А вы всё время мешаете, потому что вам удобнее ненавидеть Нивею, чем признать, что здесь может быть что-то, чего вы не знаете.

Эйвард шагнул к ней.

Руна тихо произнесла:

— Леди, прошу…

Но Ника уже не могла остановиться. Перед глазами стояла Нивея за стеклом, её немой ужас, три слова, написанные на инею. Он не виновен. Если это было об Эйварде, тогда он сам был пленником лжи. Если не о нём — всё было ещё хуже.

— Вы сказали, что помните достаточно, — продолжила Ника. — А если нет? Если то, что случилось у белой двери, помнит только замок? Если Нивея была не той, кто открыл, а той, кто пытался закрыть?

Эйвард побледнел.

Не сильно. Но Ника увидела.

— Не произносите её имя так, будто имеете право защищать её.

— Почему? Потому что я в её теле?

— Потому что вы и есть она.

— Нет.

— Тогда почему ключи у вас?

— Я не знаю!

— Почему моя дочь знает вас?

Ника замерла.

Слова ударили точнее, чем любой приказ.

Эйвард тоже понял, что сказал слишком много. На миг между ними открылась щель — не дверная, не магическая, а человеческая. В ней было всё, что он прятал за ненавистью: бессонные ночи, страх перед голосами, попытки поверить, что всё ещё можно исправить, и ужасная мысль, что его дочь слышит кого-то, кроме него.

— Значит, вы тоже слышали её, — сказала Ника тихо.

Он отвёл взгляд.

Ответ был не нужен.

Кладовая вокруг стала теснее. Руна молчала у стены. За дверью коридор тихо скрипел, как будто замок переминался с ноги на ногу и слушал каждое слово.

Ника осторожно разжала ладонь. Два молчащих ключа лежали на коже.

— Она сказала найти три.

Эйвард смотрел на ключи, не касаясь