На один укус - Амалия Мо

– Отвращение, злость, отчаяние, боль, тоску, смятение… Удивление, – Снова полу-вопрос, полу-утверждение.

– А мне достались какие-то умения, кроме риска умереть в любую секунду от желания сожрать меня?

Он замолчал, но я ощущала, как напряжение в тесном салоне автомобиля нарастает с каждой секундой. Наверное, мне не стоило говорить этого, чтобы не провоцировать и без того опасного зверя. Я снова отвернулась к окну, рассматривая бесконечные, мелькающие стволы деревьев.

– Говорят, эмоции донора влияют на вкус крови…

Я почему-то хмыкнула. Боги, он ведь говорит о моей крови! О части моего организма, без которой я не смогу существовать.

– И как, правда?

– Не знаю. Может, когда ты будешь счастлива, вкус изменится.

– Тогда тебе не удастся это проверить…

– Даже если я найду твоего Логана?

Я прикусила губу. Он снова наступил на запрещённую территорию. Внутри неприятно заныло.

– Если я его найду, ты будешь счастлива?

– Почему мне нельзя вернуться домой? – я решила перевести тему. – Ты ведь можешь найти меня в любой точке мира, значит, опасности для тебя нет.

– С тобой может что-нибудь случиться, а я не успею спасти тебя.

– Что со мной может случиться? Как-то прожила двадцать лет и, как видишь, цела и невредима.

– Я поклялся защищать тебя от любой опасности…

– Но ты не можешь таскаться за мной хвостом? Это бред какой-то! Я могу упасть с лестницы твоего крутого дома и сломать шею, поскользнуться в широкой ванной, удариться головой о край и умереть или, в конце концов, перерезать себе вены… А, нет, тогда ты почувствуешь кровь… Тогда, наглотаться таблеток или залезть в петлю.

– А у тебя богатая фантазия, – усмехнулся монстр. – Люди и вправду очень хрупкие, но по большей части примитивные. Все хотят жить, и ты – не исключение, если жива до сих пор. У всех есть пороки и слабости. Ты только подтверждаешь это.

– И какие же у меня, по-твоему, пороки?

– Я сказал: пороки и слабости. У тебя есть слабость, которая делает тебя ещё уязвимее. Ты влюблена, и значит, слаба, – впервые за всё время он повернулся ко мне, встретившись взглядом.

Он так долго всматривался в меня, что я всерьёз испугалась, что мы съедем в кювет.

– Твоя печаль отравляет тебя, портит вкус крови. Я найду твоего парня. Надеюсь, живым, иначе я не представляю, как смогу терпеть этот мерзкий привкус.

Меня затошнило. Рядом со мной сидел не человек, а чудовище, способное рассуждать о вкусе крови так, словно я была позицией в меню.

– Твоя мать сказала, что я буду донором, сколько потребуется. Что это значит? – я преодолевала себя, чтобы заговорить. Но раз он единственный, кто даёт хоть что-то отличное от того, что я уже слышала, нужно пользоваться.

– Надеешься поскорее избавить себя от этой ноши?

– Я не могу быть твоей рабыней до конца дней! Ты что же, будешь держать меня в стенах своего дома до самой старости? Это ведь бред!

– Доноры стареют медленнее, чем обычные люди, примерно в два раза.

Кажется, я забыла, как дышать. Так и сидела с открытым ртом, глазея на клыкастого, который благоразумно не отрывался от дороги. И мне вообще собирались сообщить о таком? Или решили, что сама как-нибудь узнаю?

– Ты спрашивала, что досталось тебе. Именно поэтому в первый раз я должен был укусить тебя. Естественный обмен. Ты получила долголетие, чтобы твоя кровь служила столько, сколько мне отведено. А ещё ты невосприимчива к внушению других первокровных.

– Других? И сколько вас таких «других»? То есть к твоему внушению я восприимчива? Что вообще за внушение? Вы что же, умеете подчинять себе волю людей? – Вопросы срывались с языка один за другим.

От одной только мысли, что клыкастый может загипнотизировать меня, стало не по себе. Он ничего не ответил ни на один из них, только едва заметно улыбнулся.

Я мысленно начала перебирать всё, что помнила о подобных созданиях. В простонародье их называли вампирами, упырями или вурдалаками. Все эти названия встречались в книгах и фильмах.

В общих чертах, никаких подтверждённых фактов, лишь вымыслы из культуры. Я даже не знала, правда это или нет. Что там было? Боязнь солнечного света, непереносимость чеснока, серебра, боязнь осиновых колов? Или это уже относилось к оборотням? В голове всё перемешалось.

– Почему же ты тогда не боишься дневного света? – Слишком очевидный вопрос, я уже и так поняла, что при дневном свете его кожа не покрывается ожогами и не воспламеняется.

– Я ведь не вампир.

– А кто ты? Тебе нужна кровь для существования, у тебя есть клыки, и ещё твои глаза наливаются красным, – загибая пальцы, начала перечислять я.

– Вампиры – порождение первокровных. Они боятся солнечного света, питаются только кровью и живут крайне короткую жизнь, если не выбирают другой путь, – неоднозначно ответил клыкастый.

Голова шла кругом. Я пыталась разобраться в новых фактах, но слова никак не желали укладываться в голове. Единственное, что я знала наверняка – клыкастый какой-то первокровный, и ему нужна моя кровь. Из-за этого я проживу дольше. Класс. Боги позаботились о наследнике своей крови настолько, что даже продлили жизнь его пище.

– Не забивай свою светлую голову. Просто прими тот факт, что ты не избавишься от меня до тех пор, пока я не найду способ избавиться от проклятья.

– Получается, я – твой способ избавиться от проклятья? Или я и есть проклятье? – Я ничего не понимала, казалось, только нахожу ответы, как снова путаюсь в них же.

Монстр убрал руку от руля, отчего я внезапно вздрогнула, но он всего лишь приоткрыл окна машины. Я невольно глянула на спидометр, который показывал, что мчимся со скоростью почти двести километров. Ветер мгновенно ворвался сквозь узкие щёлки и затрепал волосы.

Что-то происходило. Мои внутренности стянуло канатом. Машина резко свернула на обочину и со скрипом затормозила. Я округлила глаза и уставилась на клыкастого, который откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Его кожа побледнела, на лбу выступили испарины.

– Что… – Я только собиралась спросить о происходящем, как он резко открыл дверь и вышел.

Сквозь тонированное стекло я видела, как Морвель опёрся ладонями о крышу. Я не видела его лица, но казалось, что он борется с собой или ему резко стало не по себе.

Следовало оставаться в машине, сидеть внутри и