Развод. Дальше - без тебя - Ария Гесс

— Куда несешься? — кричит муж со второго этажа, когда я уже почти добегаю до первого по лестнице. — Люда сегодня ночует у Ангелины.

Ангелины? Разве не так назвал тот олигарх «жену» моего мужа?!

Поднимаю голову и не могу поверить, что он действительно не шутит.

— Ты оставил нашу дочь ночевать в доме своей любовницы? Ты вообще в своем уме?

10

— Я тебе больше скажу, — спускается медленно мне навстречу. — Она сама у неё осталась. И знает она о нас очень давно. В отличии от тебя, у неё есть глаза.

— Зачем ты врал мне? — мой голос тухнет, вся сила разом покидает тело. — Я ведь много раз пыталась поговорить с тобой, но ты каждый раз уходил от ответа. Тебя всё устраивало. Если на самом деле тебе было плохо со мной, а с ней хорошо, почему сразу не сказал? Мы могли развестись еще тогда!

— Я жалел тебя. А ты неблагодарная, — в тон мне спокойно отвечает Паша. — Кому ты нужна в таком возрасте? Так бы и осталась одна. Но вместо того, чтобы спокойно жить со мной и ни о чем не думать, ты засунула свой нос куда не надо, а теперь пожинай плоды. И знай. Я этого не хотел. Ты сама во всём виновата! — говорит напоследок, а потом направляется к выходу.

— За что? Ты не просто изменял мне, но и настроил против меня дочь! Отнял компанию! За что?

— Ты королева драмы, Маш. Я изменил тебе, потому что у тебя на уме одни булки, которые ты на продажу печешь, а не муж, который после работы приезжает голодный. И я не про желудок сейчас. Дочь никто против тебя не настраивал, ты с этим сама справилась. Ну а компания… Так ты спасибо скажи. Я не представляю, что бы с ней случилось, если бы ты ею управляла. Твой отец в гробу бы перевернулся, — заканчивает Паша, накидывает на себя пальто и открывает входную дверь, пока я медленно оседаю на ступеньку лестницы. — Собирай потихоньку вещи, Марусь, я присмотрю тебе дом.

Дверь хлопает, оставляя меня в одиночестве.

Секунды тянутся вечность. Часть моего разума отчаянно тянется к тому, что все это ложь. Что он вот-вот вернётся, обнимет меня и приведет ко мне Милу.

Ведь он никогда так со мной не разговаривал… Даже когда был без настроения или зол, никогда не обижал словами. Кому я нужна? Когда-то он заверял, что ему.

Но мои уши и глаза не врут. А рев его машины играет в моей голове похоронным маршем.

Отчаяние захлестывает с новой силой, когда я понимаю, что осталась совершенно одна.

И не просто в доме… В жизни, в своих мыслях, в своей боли. Я чувствую, как что-то сдавливает моё горло. Воздуха мало. Он за минуту вдруг стал густым и вязким.

Первое сотрясение пронзает меня как молния, резкое и бесконтрольное. Оглушительный внутренний рывок, будто кто-то ударил меня в грудь. Рыдание, так и застрявшее где-то в горле.

В глазах странно плывет, хотя слёзы ещё не размывают картину, а в голове шумит пронзительный гул.

Это на меня падает осознание того, что всё, что я делала в этой жизни, оказалось напрасным. Руки сами собой сжимаются в кулаки, ногти врезаются в ладони.

И некуда пойти, не с кем поделиться своей болью. Родителей уже нет в живых. Подруги отсеялись с возрастом. Дом — больше не мой дом. Дочь, моя девочка, которую я растила с любовью, трепетом и обожанием, стыдится меня и предпочитает компанию любовницы моего мужа. Господи, как же больно!

Смагриваю слезы, что жгут кожу лица. Теперь, когда я осталась одна, я могу позволить себе это…

Горечь во рту не уходит.

Смотрю перед собой, и мой взгляд цепляется за вещи: за стол, где мы вместе завтракали, смеялись и делились новостями. За обои, мебель и аксессуары для дома, которые выбирали вместе.

За кухню, на которой я целыми днями пекла пироги, чтобы сдавать их в пекарню и вносить небольшой, но вклад в семейный бюджет.

Сейчас это кажется таким смешным. И я смеюсь. Сквозь слёзы. Истерично. Нервно. Страшно.

На одном энтузиазме дохожу до комнаты и беру телефон. Сил не осталось. Они вылились сквозь разбитую чашу, олицетворяющую мою жизнь сейчас. Теперь там пустота и осколки.

Набираю цифры, которые знаю наизусть. Слышу несколько гудков, а потом сонное в трубку:

— Алло.

— Мила, — сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. Напрягаю силы, только бы не звучать фальцетом перед дочерью. — Возвращайся домой, родная.

— Мам, ты с ума сошла звонить в такое время? Ты когда-нибудь начнешь видеть кого-нибудь, кроме себя? Тебе сейчас плохо, и ты решила разбудить всех и сделать плохо всем?

— Люда…

— Не называй меня так, Господи! Ненавижу свое имя, и все благодаря тебе! Мам, когда ты уже поймешь, что тебе ничего не надо делать. Просто ничего не делай, оставь нас с папой в покое!

Звонок сбрасывается, а я остаюсь сидеть на полу с залитым от слез лицом и дырой размером с космос в душе.

11

Я даже не замечаю, как начинает светать. Лишь когда яркий солнечный свет заполняет спальню, жмурюсь и переворачиваюсь на другую сторону огромной кровати, в которой уже сегодня сплю одна.

Если так подумать, то я и правда многого не замечала. Или не хотела замечать. Поздние приезды, частые командировки, редкая близость, и та без поцелуев.

А ведь все лежит на поверхности. Не целует, значит не любит, Маша. Только почему-то истина простая только в патовые моменты всплывает.

Когда и не нужна уже вовсе.

Звук захлопнувшейся двери заставляет подняться с кровати. Бессонная ночь дает о себе знать, но надежда на то, что это вернулась дочь, придает мне сил. Нам нужно поговорить с ней. Мне не дает покоя мысль, что я чего-то не знаю. Да, она импульсивный обиженный подросток, но я не могу поверить, что она лишь из-за нашего с ней недопонимания решила поддержать отца в таком вопросе. Еще и общается с его любовницей, ночует в ее доме…

Даю себе время успокоиться, а затем спускаюсь на первый этаж. И когда вижу Милу, испытываю настоящее облегчение. К встрече с Пашей я сейчас не готова. Да и вряд ли вообще когда-то буду готова. Разве что в суде, после того как подам документы на развод.

Марк был прав. Тянуть с разводом я не собираюсь.

— Мила, — подхожу к ней ближе, — я рада, что